— Помни, что я сказал, — предупреждает Оуэн.
— Да, конечно, старикашка, — отвечает Джек с широкой улыбкой, несмотря на полный рот еды.
Глава 12
Настоящее
Рэм
Я на Солнечной площади. Продавцов нет. Но есть люди, снующие вокруг меня. Здесь Майк. Он надел свою старую кепку «Кардиналс» и смеется над Джо Кеттлом. Но чего-то не хватает, что-то не так.
Я быстро пробегаю глазами вдоль улицы. Джек тоже здесь. Он облокотился на кирпичную стену театра и разговаривает с Кристен. Она улыбается. Джек тоже. Солнца нет, но воздух ощущается густым. Я ненадолго закрываю глаза и пытаюсь вдохнуть его.
— Сколько за покрывало?
Я открываю глаза и смотрю вверх. Какой-то пожилой человек, которого я не узнаю — видимо, он из другого города, — смотрит на меня. Мужчина склоняется над бледно-голубым с желтым покрывалом. Это мое покрывало. Эшли нашла его в антикварном магазине одним жарким июльским днем. Она сказала, что я должен иметь его, оно сделает мою гостиную уютнее. Я проигрываю ее слова в голове. Покрывало расстелено на диване, на котором Эшли и я проводим послеобеденное время, просматривая повторы Sainfeld (Примеч. комедийный сериал 1989-1998 гг.) и старые фильмы Хамфри Богарта. (Примеч. американский актер, признанный Американским институтом киноискусства лучшим актером в истории американского кино).
— Сколько? — спрашивает старик. Его тон становится нетерпеливым.
— Ох, это не продается.
Он смотрит на меня странным взглядом.
— Тогда почему оно здесь.
Я не отвечаю ему. Не знаю, что сказать. Я не знаю, почему оно здесь. Он хмурится на меня, а потом уходит с пожилой седой женщиной — полагаю, это его жена.
Мой взгляд задерживается на старой хоккейной клюшке рядом. Она моя. Я истратил свои деньги за стрижку газонов, чтобы купить ее, когда мне было двенадцать. Тогда я проходил хоккейную фазу — она длилась пару месяцев. Это клюшка для левшей. Я правша. Тогда я не видел разницы. Но почему она здесь? Почему все мои вещи здесь.
— Сколько стоит этот светильник?
Я оборачиваюсь. Брюнетка около двадцати лет, глядя на меня, держит большую зеленую лампу.
— Десять долларов, — говорю я. Эшли ненавидела эту лампу. Девушка дает мне десятидолларовую купюру и уходит с лампой.
— Сколько за это?
Прежде, чем успеваю обернуться, я узнаю голос.
— Эшли.
Она держит бамбуковый стебель — ее любовный бамбуковый стебель. Я, практически не дыша, просто смотрю на нее.
— Мы можем поговорить? — спрашиваю я.
— Я не могу, — ее улыбка исчезает под толстым слоем сочувствия. — Я с мужем.
— Ты замужем? — мое сердце падает в самое глубокое ледяное ущелье у меня в груди.
Она кивает и ставит растение обратно.
— Эй, дружище, Кристен сказала, что у Калеба позже собирается компания, — Джек внезапно оказывается передо мной. Я смотрю на него, а потом обратно на Эшли, но она ушла.
— Не сейчас, — говорю я Джеку.
Я сканирую толпу мужчин и женщин, детей и собак на поводках, резко разворачиваюсь на пятках, как всегда это делаю, и прежде чем успеваю обернуться полностью, Эшли возвращается.
— Пойдем, — говорит она. — Идем со мной.
Она взлетает к реке. Я так взволнован или ошарашен, но это проходит через несколько минут, и я отталкиваюсь и лечу за ней.
— Ты замужем? — догнав, снова спрашиваю я. Запах ее духов оживляет мои чувства и напоминает мне, как сильно я по ней скучаю.
— Да, недавно вышла, — говорит она и протягивает мне кольцо. С тем же успехом она могла бы протянуть мне нож.
— Ну, он счастливчик.
Удивительно, как спокойно я говорю. Удивительно, насколько спокоен я.
Я провожаю ее к скамейке с видом на реку. Вода темная, мутная и жуткая. Я никогда не видел ее такой.
Она садится, и я тоже. На ней длинное белое платье. Сбоку разрез. Угол платья поднимается на ветру, обнажая загорелую кожу ее бедра.
— Мы когда-то сидели здесь, — говорю я, делая вдох. Воздух больше не плотный, — ты помнишь? Это было наше первое свидание.
Она улыбается.
— Конечно, помню.
Я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются от этого. То, что она думает и вспоминает то, что связывало только нас двоих, делает меня снова счастливым… на миг.
— Почему это причиняет такую боль? — спрашиваю я.
Ее улыбка немного увядает.
— Это не должно быть безболезненным, Рэм. Это должно того стоить.