— А вот это дуб, — я останавливаюсь и касаюсь рукой высокого толстого ствола. — Если ты видишь один из них, то нужно хорошенько посмотреть вокруг. Дуб любит солнце. Так же, как и сморчки.
— Дуб. Солнце. Грибы. Понятно, — она разгребает листву за деревом, а я просто смотрю на нее. Видно, что она возбуждена и взволнована. Такой взгляд у нее всегда, когда она волнуется. Словно прикладывает все усилия, чтобы сдержать улыбку, но все равно улыбается. И глаза так искрятся, будто она все видит впервые.
— Рэм!
Я вырван ее возгласом из своих мыслей. Обхожу дерево, направляясь к ней.
— Нашла?
— Нет, но нашла потрясающий камень.
— Камень?
— Смотри, — она протягивает его мне. — Точь-в-точь сердце.
Она переворачивает его в руке. Глаза светятся счастьем.
— Ты уверена, что не высекла его сама прямо сейчас? — спрашиваю я, рассматривая камень.
— Ну, полагаю, я тебе еще не рассказывала о своих отличных навыках в обработке камней, — смеется она и ловит мой взгляд.
А потом мы затихаем, и все, что мне хочется сделать — это поцеловать ее. Я придвигаюсь ближе, но прежде, чем успеваю коснуться ее губ, замечаю, что она на чем-то остановила взгляд.
— Постой, это он?
Я смотрю туда, куда она показывает.
— Что ж, проверим. Думаю, мисс Уэскотт, вы только что нашли свой первый гриб.
Она широко улыбается, но потом я замечаю, как эта улыбка медленно исчезает.
— А что мне делать теперь?
Я пытаюсь подавить поднимающийся изнутри смех.
— Теперь сорви его.
Она смотрит на гриб, потом на меня, потом снова на гриб. Можно подумать, я сказал поднять с земли ядовитую змею или что-то в этом роде. В итоге, она придвигается ближе к грибу, низко наклоняется к земле и заставляет себя медленно протянуть руку к сморчку.
— Это ужасно, что я боюсь к нему притронуться? Он выглядит… сопливым… и странным.
Я ничего не могу с собой поделать и начинаю смеяться.
— Сопливый и странный! Но на вкус он очень хорош. И он не укусит тебя, — я отворачиваюсь. — Хотя, как-то раз один ужалил меня.
Она отдергивает руку быстрее, чем кошка выпрыгивает из ушата с холодной водой.
— Я просто пошутил, — говорю я.
— Рэм! — она шлепает меня по штанине, выбивая из нее облачко пыли.
— Прости, я больше не буду, — обещаю я.
Она шутливо закатывает глаза, а потом одним быстрым движением выдергивает гриб из земли. И когда она подносит его ко мне, я не могу оторваться от ее взгляда. Она выглядит такой гордой… и такой счастливой. И снова в моем сознании проносится: я люблю эту девушку, я люблю эту девушку, я люблю эту девушку. Наклоняюсь к ней и целую эти счастливые губы, а когда наш поцелуй разрывается, прижимаю ее к груди и легко целую в макушку.
— Ладно, — говорю я, вдыхая сладкий запах ее волос, — давай найдем их побольше, и тогда сможем приготовить самые вкусные сэндвичи из всех, что ты когда-либо пробовала.
— Ты не будешь против, если мы приготовим их у моих родителей?
— Твоих родителей?
— Да, это недалеко отсюда. Плюс, я почти уверен, что у меня нет яиц… и муки… и сковородки.
Она смеется, и я вместе с ней. Я мог бы купить все это заранее, но мне очень хочется, чтобы Эшли встретилась с моими родителями. Думаю, это больше похоже на я-просто-хочу-показать-ее-всему-миру.
— Но я не одета для встречи с родителями.
Я оглядываю ее внешний вид: синие джинсы, розовые теннисные туфли.
— Лошадиное дерьмо! — восклицаю я. — Ты выглядишь прекрасно!
Ее глаза мгновенно устремляются к моим. На лице такое огромное удивление, словно при ней никто никогда не произносил «лошадиное дерьмо» или не называл ее прекрасной — знаю, что последнее предположение — неправда.
— Тогда ладно, — соглашается она, с улыбкой вздыхая.