— На какую сторону выходит фасад?
Мама закатывает глаза и улыбается. Папа ведет себя так, словно не слышит вопроса. Думаю, он считает, что если «не слышал» вопроса, то он и не был произнесен. Ни один из моих родителей до сих пор полностью не согласен с ее образом жизни.
— Ох, ммм, на восток, я уверен, — говорит Рэм.
— Хорошо, — Лана кивает и возвращается к поеданию сырой моркови.
— Хорошо, — просто повторяет Рэм с улыбкой.
Ужин проходит без потерь. Потом Лана отправляется в свою комнату. Мама с папой уходят в гостиную. А я веду Рэма на заднее крыльцо.
— Ты сделал это, — говорю я.
— Я сделал это, — повторяет он.
Я сажусь на скамейку с мягкой обивкой, и он присоединяется ко мне.
— Думаешь, я им понравился?
Я нахожу его взгляд. Сейчас вокруг нас темнеет, но я все еще могу разглядеть прекрасное море его глаз.
— Я думаю, они полюбили тебя, — говорю я.
— У тебя клевая сестра.
Я киваю.
— Она очень похожа на нашу бабушку — ту, что рассказывала нам про бамбуковые стебли.
— Да, — говорит он, будто вспоминая. — Я прямо вижу это. И уверен, что у твоей сестры тоже есть один из этих любовных бамбуковых стеблей.
Я смеюсь.
— У нее есть. Но у нее не любовный стебель. У нее стебель с десятью отростками, что означает завершенность.
— Ааа, — протягивает он, немного отклоняя назад голову. — Звучит неплохо. Но, должно быть, это чертовски большой стебель.
— Это так, — соглашаюсь я. — Он занимает, вроде как, весь ее стол в комнате наверху.
Он негромко усмехается.
— Иди сюда, — говорит он затем, притягивая меня ближе. Я опускаю голову ему на грудь. Он теплый и пахнет одеколоном. Я люблю его запах. — Итак, здесь ты выросла? — спрашивает он.
— Да. Недалеко отсюда есть парк, в котором я проводила большую часть времени каждое лето. На самом деле, именно там я получила свой первый перелом, когда сломала руку, упав с турника.
— Первый?
Я киваю.
— Да, я сломала ее снова в средней школе, играя в софтбол. И не спрашивай меня, как. В одну секунду я поскользнулась, а затем почувствовала эту острую боль, и неожиданно это стало вторым переломом руки, — я поднимаю вверх два пальца.
— Вау, — восклицает он, — ты крутая.
Я просто смеюсь ему в грудь.
— Которая? — спрашивает он.
— Правая.
Я поднимаю свою правую руку, и он прокладывает дорожку из нежных поцелуев от локтя до запястья. Ощущение его губ на моей коже вызывает прилив тепла к лицу. Пытаясь скрыть это, я сильнее утыкаюсь ему в грудь.
— А дальше по дороге — примерно в миле отсюда — моя старшая школа, — говорю я после его последнего поцелуя на моей руке.
— Как думаешь, ты обратила бы на меня внимание в старшей школе? — спрашивает он.
Я смотрю в его глаза.
— Не представляю, как смогла бы не сделать этого.
— Даже если бы я был второкурсником, а ты…
— Я все равно заметила бы тебя.
— Мы могли бы влюбиться в старших классах.
— Могли бы, — говорю я, мягко усмехаясь. — На самом деле, у меня не было школьной любви.
— Серьезно?
— Неа, — подтверждаю я.
— Это сюрприз для меня.
— Ну, ты не был знаком с парнями из моей школы.
— Бедняжка, — говорит он, осторожно проводя ладонью по всей длине моей руки.
Контраст от прикосновения его шершавой ладони к моей коже каким-то образом действует на меня успокаивающе.
— Ну, у меня тоже не было школьной любви, — говорит он, прижимая меня крепче. — В моей жизни было слишком много придурков, настраивавших меня против этого.