Джемма весь вечер промучилась в сомнениях, то напоминая себе, что Кедде всегда был верным другом, способным рискнуть жизнью ради другого, то снова поддаваясь нередкому в последнее время страху перед его вспыльчивостью и драконьей ненавистью. Джемме, к счастью, не довелось испытать ее действие на себе, но слышать приходилось неоднократно. Застилающая разум, подменяющая хорошее плохим, вынуждающая идти против себя и всего того, во что привык верить, — все это вкупе с размерами и огненным дыханием обезумевшего ящера не давало никаких шансов выступающим против него людям. И если Кедде не совладает с собой…
Никто из них не вернется в Армелон.
Понимал ли это Вилхе или, как всегда, слишком сильно полагался на обязательства дружбы? Он ведь с его честностью и благородством мог и не верить, что Кедде сейчас способен на предательство. Судил по себе, но далеко не всегда получал взаимность. А нынче и речь шла не о недоверии, а о реальной опасности. И Джемма не знала, как ее избежать.
Долго она ворочалась в постели, не в силах заснуть. И не догадываясь, что боги уже все решили за нее.
Пробудилась затемно оттого, что кто-то настойчиво тормошил ее за плечо.
— Мама? — недоуменно спросила Джемма, кое-как разглядев сосредоточенную и одетую для выхода на улицу Нетелл. Та кивнула и непререкаемым тоном велела подниматься.
— Завтрак на столе, — озабоченно сообщила она и направилась к дверям спальни. — Хорошенько подкрепи силы: нам с тобой предстоит непростое путешествие.
Джемма ошеломленно соскочила с кровати. Куда мама могла собраться посередь апреля? Целебных трав в лесу еще не найти. Бежать из города повода вроде бы не было. Или мама все же опять что-то натворила, о чем Джемма и знать не знала? Упаси Ивон!..
— Далеко? — невинно спросила она, принявшись за полуостывшую кашу. — А то я сегодня обещалась…
— За Харде! — отрезала мать, и Джемма подавилась крошкой хлеба. Нетелл на ходу подвинула ей кружку компота и продолжила собираться. Уложила в походную сумку еду с питьем, теплые накидки для себя и для дочери, еще какие-то вещи, а Джемма все никак не могла прокашляться, чтобы задать следующий вопрос. Нетелл наконец остановилась и внимательно на нее посмотрела. — Не могу больше на Кедде смотреть, — доверчиво пожаловалась она. — Он совсем себя загубит из-за этого мальчишки. Если Вальгард с нами Харде не отпустит, попытаюсь уговорить его всей семьей вернуться в Армелон. Теперь, когда утвердили закон о драконьих детенышах, ему нет нужды оставаться в горах.
Только кашель помешал Джемме хмыкнуть в голос. Закон законом, а никто особо исполнять его не бросился, и новое дело было самым ярким тому подтверждением.
Джемма схватила кружку и сделала большой глоток. Мама, конечно, чудесно все придумала и, возможно, даже была права. Вот только с дочерью забыла посоветоваться.
— Мам, я сегодня не могу, — виновато пробормотала Джемма, хотя, пожалуй, извиняться ей было не за что. — Ты бы хоть предупредила. А так я с ребятами договорилась…
Джемма редко перечила матери, но скорее потому, что та почти никогда ни о чем ее не просила, словно считая, что не имеет на это права. Если подумать, она и к Кеоле за помощью не обращалась, и к Кедде, даже когда мужская сила в каком-нибудь деле требовалась. Все сама. Грехи ли таким образом замаливала или просто предпочитала быть самостоятельной и никому не становиться обязанной, Джемма не знала. Однако привыкла, что мать именно такая, а со своей стороны старалась почаще быть рядом, предугадывать ее желания и исполнять их по мере возможности. Нетелл всегда благодарила и лучилась радостью, и Джемма чувствовала себя от этого счастливой. И знать не знала, каково это — ссориться с матерью. Да только, видимо, пришло время пережить и эту неприятность.
Нетелл оперлась руками о стол и очень внимательно посмотрела дочери в глаза.
— Я видела однажды поддавшегося ненависти дракона, — негромко, но очень проникновенно проговорила она. — Громадное разъяренное чудовище. У него силы словно в сто крат увеличиваются. Никого не жалеет и не останавливается, пока не одержит полную победу. После него только выжженная пустыня остается. Если Кедде перестанет владеть собой, случится непоправимое. А он сейчас как никогда близок к этому.