Хотя нет, как тут понять, если они знали про Нетелл? Воистину, за двумя зайцами погонишься…
— Ну я… полечу тогда, наверное… — потерянно пробормотала Джемма. — А то поздно уже… Мама волноваться будет…
— Мама… — напевно протянула старуха. — А ты говоришь, жестоки Создатели. А они новую мать тебе подарили, раз уж родную сберечь не смогли.
Джемма охнула, подалась вперед. Неужели бабка Гудлейв и ее родителей знает? И неужели… раскроет перед ней эту тайну?
— Мама… — попыталась было выговорить Джемма, но губы не слушались, только дрожали, и старуха продолжила за нее:
— Погибла, — с самым глубоким сочувствием произнесла она. — Она тебя незадолго до смены ветра родила и совсем слабой отправилась в путешествие. Только и сумела, что горы перелететь. Упала, несчастная, убившись насмерть, а тебя так и не выпустила. Спасла. И боги позаботились, чтобы ее жертва не пропала даром.
Джемма не сдержалась, всхлипнула: так ярко она представила себе молодую маму и так ей стало ее жалко. Наверняка мама была очень-очень красивой. И доброй, и самоотверженной. Такой, о какой Джемма могла только мечтать.
— А отец твой жив, — неожиданно нахмурилась бабка Гудлейв, и от нее чувствительно повеяло холодом. — Только не желал он твоего появления. У него другая семья была, вот он и…
— Бросил маму в беде? — со слезами на глазах закончила Джемма. Старуха уже привычно замолчала, словно испытывала. Но Джемме было все равно. Она готовилась к неприязни, даже к ненависти со стороны сородичей. К предательству родителей, ничем не отличающихся от других драконов. Но никак не ожидала столкнуться с трагедией. И теперь чувствовала себя донельзя несчастной и какой-то опустошенной.
— Хочешь, назову его имя? — неприятно сухо поинтересовалась старуха. — Ты имеешь право его знать.
Джемма покачала головой. Нет, ей не нужен был такой отец. Он сделал свой выбор и вряд ли жалел о нем. И Джемма тоже сделала.
— Я вернусь к той жизни, что выбрали для меня Создатели, — глухо проговорила она. Потом расправила плечи, развернула крылья. — Там меня любят. И я там люблю.
— И всегда будут любить, — уже совсем другим — теплым и окутывающе-заботливым — голосом пообещала бабка Гудлейв. — Знай это и никогда не сомневайся!
...Дорогу домой Джемма не помнила. В голове больно бились самые разные мысли. То они сосредотачивались на несчастной матери и подлом отце. То плавно перетекали к рассказу бабки Гудлейв о попытке богов вернуть драконышей к людям и малопонятным намекам на утрату Создателями могущества. То возвращались к оставшемуся в Долине Арве и необходимости придумать оправдание перед Хедином.
И чем ближе становился Армелон, тем сильнее вставала последняя проблема. Джемме ведь потом еще и поисками Гейры придется заниматься. А после встреченных сегодня препятствий она плохо себе представляла, как это сделать в одиночку.
Вот тебе и осуществление мечты! Побывала в Драконьей долине. Увидела родичей…
Джемма тяжело вздохнула и спикировала вниз, к огням Армелона. И только сейчас заметила, что по дороге, ведущей из леса, шел путник. Он торопился, желая поскорее добраться до городских стен, а у Джеммы неожиданно екнуло сердце.
Ну конечно, запах хвойного бора и теплого соленого моря. Как же она скучала по нему!
— Эдрик! — вскрикнула Джемма и бросилась ему наперерез, на лету принимая человеческий облик…
Глава пятнадцатая: Одже
Одже не понимал, что с ним творится. Нет, он знал, конечно, что влюблен в Беату всей душой, но и подумать не мог, что эта любовь начнет проделывать с ним подобные фокусы. Когда в голове вдруг становится пусто и не разум ведет сердце, а оно получает главенствующую роль, да еще и подкидывает разнообразные сюрпризы.
Одже разучился сохранять спокойствие и хладнокровие. Он не мог больше отрешиться от происходящего вокруг, чтобы не думать о своей ущербности и совершенной ненужности, и постоянно поддавался на Беатины провокации. Загорался вместе с ней, огорчался и радовался вместе с ней, выпуская на волю давно и надежно запрятанные чувства.
И прощая себе одну вольность за другой.
Разве позволительно ему было обнимать Беату, когда она чуть не упала? Должен был лишь помочь ей оправиться, а вместо этого прижал к себе, всей своей сущностью ощущая ее тепло, ее мягкость, ее восхитительные изгибы. Руки сомкнулись на ее спине, и только взгляд Беаты привел в себя, заставив спуститься на землю.