По длинной стеклянной галерее Кенред прошёл из здания старшего секретариата в канцлерский дворец, где государь обычно совещался с министрами и устраивал деловые встречи. Его заставили довольно долго ждать, а потом проводили в Синюю приёмную – это была комната без кресел, что намекало посетителям на необходимость быть краткими. А ещё – на неудовольствие суверена, хотя так бывало и не всегда. Но уж в этом случае… Кенред даже и не сомневался.
Он вытянулся перед стариком в чёрном мундире, недовольное, складчатое, словно из металлических пластин сложенное лицо которого было вполне созвучно мрачности его секретаря. Бригнол, который стоял за левым плечом своего повелителя, смотрел исподлобья, и этот взгляд значил довольно много, но Кенред не решился вступить с ним в разговор глазами – сейчас, когда на него смотрел правитель. Когда-то пристальное внимание государя приводило Кенреда в нервозное состояние. Сын герцога прекрасно понимал, что не нравится, даже более того – активно, от души не нравится.
– Говори, – отрывисто приказал император. Он, хоть и встал рядом с креслом, но садиться не спешил. В этом можно было увидеть знак уважения, но куда разумнее было прочесть нежелание смотреть снизу вверх. Кенред сжато пересказал то, что уже и так написал в рапорте, упомянув кроме того, что у него есть доказательства своей правоты. – Какие ещё к чёрту доказательства?!! Что? Слова какой-то пленной девицы?
– Эта девица – военнослужащая, она говорит и мыслит по-военному чётко, ваше величество. Значит, и показания под сывороткой правды даст чётко.
– Девица? Что за чушь?! Чушь…
– Кроме того, есть мой боец, он подтвердит то же самое.
– Тоже под сывороткой? – поспешно спросил Бригнол.
– Он пойдёт на это. Я ему прикажу.
– Я знаю, чего ты хочешь, мальчик! – Император резко повысил голос. – В своей обиде ты надеешься бросить на меня тень!
– Нет, ваше величество! – Голос Кенреда звучал металлом. – Я стремлюсь добиться обратного. Если вы не объявите расследование, подозрения появятся у многих…
– Как ты смеешь!
– Он прав, государь, – настойчиво вмешался секретарь. Он вмешивался редко, но каждый раз его воля звучала, как звон стали в тишине. Он умел сказать так, чтоб его услышали, и это удавалось ему не хуже, чем самому императору. – Подозрения обязательно прозвучат. Особенно теперь, после гибели графа Тирасмоса и старшего сына герцога Альдахары.
– Илимер? Он – тоже?
– Да, и его смерть в первом приближении кажется естественной, как и в случае с графом. Но не в теперешней ситуации…
– Как он погиб?
– Видимо, был отравлен. Всё представлено как случайность – он пробовал экзотическую рыбу…
– Орсо! – одёрнул его величество, темнея от ярости. – Граф – не тот, с кем следует это обсуждать!
– Полагаю, именно графу придётся так или иначе помочь нам в расследовании этого заговора.
– Не его дело. Такими вопросами должна заниматься служба внутренней безопасности. И будет! А юноша при всех своих прежних достижениях в этом месяце не смог справиться даже с простейшим заданием – провести учения как должно! Вместо этого он практически втравил нас в войну с опасным врагом!
– В этом графа никак нельзя винить, – предостерегающе произнёс Бригнол.
В его тоне был сдержанный напор. Он, по сути, напоминал императору, что абсурдное обвинение в адрес представителя высшей знати, даже если очень хочется его хоть в чём-нибудь обвинить, всегда влечёт за собой неприятные, а то и трагические последствия. Заодно он заранее осаживал и Кенреда, предвидя, что тот не смолчит.
Государственный секретарь не ошибся.
– Можно посмотреть и с другой стороны, – невозмутимо ответил Кенред. – Я открыл для империи мир, который дал нам новое оружие. Против него бессильны наши защитные системы, и сейчас, после того как мы получили образцы для изучения, есть возможность запечатать проход и изолировать себя от опасного противника. Вплоть до момента, когда мы будем готовы к встрече. Если ваше величество примет решение, мы будем готовы к бою. Но и во внутренних сражениях новое оружие может оказаться очень полезным.
Император повернулся и припечатал Кенреда взглядом, которого обычно удостаивались те, кто в беседе с правителем опасно зарвался. Но тут в его темноватых глазах зажглись огоньки, и он вдруг смягчился, посмотрел на собеседника с глубоко запрятанной хитрецой.