Слушая Кенреда, Кира подумала, что, должно быть, именно эти слуги государевы и сделали империю такой высокотехнологичной и могущественной. Попутно они же укрепили трон, которым только и держались. Иначе она просто не понимала, как же смогло так головокружительно подняться замкнутое кастовое традиционалистское государство. Это же экономически нелогично!
Но сам Кенред, представитель высшей касты, если и имел мнение на этот счёт, не спешил им делиться, хотя на вопросы отвечал по видимости довольно охотно. Ещё охотнее он слушал её рассказы, задавал уточняющие вопросы, и теперь уже она взглянула на родной мир свежим взглядом. Ей стало неприятно признаваться самой себе, насколько лицемерным было пространство, давшее ей жизнь. Она не стремилась приукрашивать рассказ и отвечала Кенреду настолько честно, насколько могла. И ощутила, что собеседник, пожалуй, понимал из её объяснений больше, чем Кира говорила.
Видимо, как было и с ней, пока она слушала и обдумывала.
Они выпили чай, потом, когда Кира смогла, немного прогулялись по берегу пруда вдоль леса, потом вернулись в дом и сели обедать. Разговор так и длился с перерывами чуть ли не до самого вечера, когда к дому подплыл ещё один роскошный автомобиль, который привёз герцогиню, её багаж и четырёх охранников. Женщина любезно отказалась поужинать в компании, сославшись на усталость, и ушла отдыхать, но наутро уже завтракала с сыном и его «гостьей».
Удивительное дело, просто необъяснимое: она продолжала общаться с пленницей, превращённой в личное имущество, с учтивостью, которая не оставляла желать лучшего. В её искренности никак не получалось усомниться, даже если повторять себе, что всё это – чистое притворство. Да какая разница, искренняя учтивость или нет, если она устойчива, постоянна? Аристократка продолжала улыбаться Кире и не осаживала её даже тогда, когда реплики иномирянки удивляли, ставили в тупик или казались двусмысленными. Тогда дама в недоумении оглядывалась на сына и безмолвно просила растолковать или вмешаться, но добродушие и радушие оставались при ней. Как могут не встретить душевного ответа чужая доброта и демонстрируемая приязнь, если человек и раньше-то тебе ничего плохого не сделал? Помня, что по логике и на деле-то она герцогине совершенно равнодушна и по статусу своему мало чем отличается от жучка или муравья, Кира старалась не быть навязчивой и не ждать слишком многого, а просто наслаждалась присутствием рядом этой милой женщины.
С её сыном тоже интересно было поговорить. А чем тут ещё было заниматься? Понятное дело, книги в особняке имелись – целая библиотека – но все на местных языках. Самоуверенно решив было, что, раз она теперь знает чужой язык, то и с письменностью сумеет разобраться, Кира как-то цапнула с полки книгу – и тут же поняла, что ощущали её предки – неграмотные крестьяне, которые когда-то в начале прошлого века впервые заглядывали в газету. Понять что-нибудь во всех этих чёрточках и дугах было совершенно невозможно.
Спустя пару дней она решилась обратиться с вопросом к слуге, но тот холодно ответил, что букварей в графской библиотеке нет. И тут она вспомнила, что каста людей, служащих имперской аристократии, занимает намного более высокое положение, чем каста рабов… К которой теперь принадлежит она сама… Ну, классно! Придётся об этом помнить. Любопытно, какие у них тут традиции – надо биться лбом об пол, приближаясь к представителю высшей касты, или достаточно приседать, растопыривая руки?
Она взглянула в зеркало и вызывающе себе улыбнулась. Забавно было убеждаться, что господин, вознесённый намного выше, чем его слуги, как раз не гнушается быть с ней любезным, и его матушка – тоже. Ну, это можно понять, ведь графу и герцогине не страшно уронить себя, а вот его слугам… Может, именно эта резкость помогает им защищаться от страха перед бездной, которая дышит им в лицо и напоминает, что любой может пасть и, может быть, даже оказаться в низшей касте… Кажется, Кенред упоминал что-то о подобной возможности. Он говорил и о том, что, в принципе, в высшую тоже можно попасть… Либо через брак, что открыто только для женщин, либо за великие или хотя бы значимые заслуги перед обществом, либо по личному решению его величества.
Можно себе представить, что происходит статистически чаще – взлёт или падение. Тут намного проще надеяться на касту государевых слуг или хоть на армию. Даже там выживают чаще, чем обязывают государя настолько, чтоб он вообще заметил твоё существование в этом бренном мире.