– Это приказ генерала?
– Да, сударыня.
Кира пожала плечами и закрыла дверь. Она долго раздумывала, о чём записать в дневнике, но так и не решилась излагать свои выкладки по столбикам, пусть даже здесь никто и не читал на её родном языке.
С утра её разбудили служанки, заявившиеся прямо в комнату с бесцеремонностью людей, исполняющих свой долг. С Кирой они теперь обходились любезнее, но и с несдержанным недоумением. На неё чуть позже под присмотром герцогини примерили странного покроя платье, долго щебетали над ним, то заворачивая края, то закладывая складки, а потом унесли подшивать. После этого Кира попыталась выйти из комнаты, но одна из служанок решительно заступила ей дорогу.
– Переоденьтесь, сударыня. Вот с это.
– В это? Хм, нет. Я предпочитаю гулять в штанах.
– Не подобает, – процедила женщина с чем-то, смахивающим на ненависть. И ясно дала понять, что не выпустит невесту молодого господина из комнаты иначе как в приличном виде, а если той что-то не нравится, она может сидеть себе взаперти хоть до посинения.
Мысленно матерясь, Кира натянула юбку – впервые за много лет она в такой неудобной для неё одежде будет вынуждена не просто прогуляться от комнаты до столовой и обратно, а провести какое-то время. Ещё в коридоре она, и без того раздражённая, обнаружила, что ткань облепляет ноги и стреноживает прямо как путы – намного сильнее, чем раньше. Что ж, может быть, ей это просто казалось, однако, спускаясь по лестнице, она чуть не упала, и Крей поймал её за локоть. Боль в плече заставила её поморщиться, и Кира, восстановив равновесие, выдернула руку из его пальцев с излишней резкостью. И заспешила дальше – к выходу из дома, к парку. Крей следовал за ней, словно привязанный.
Кенред был у пруда. Она нашла его взглядом, нахмурилась и ускорила шаг. Побежала бы, если б была уверена в ногах. Снова чуть не запуталась в юбке, как в траве, и это окончательно вывело её из себя. Присутствие духа испарилось, а следом почти ушло холодное здравомыслие.
– Послушайте… Генерал! – Кенред повернулся и, слегка удивлённый, поклонился ей, бормоча «Сударыня». – Послушайте. Если вы толком объясните, в чём действительная причина принятого вами решения, уверена, мы сумеем найти вариант, который всех устроит. – Мужчина смотрел на неё с вежливым ожиданием, но в его глазах она увидела отражение своего бессилия. Ну чем она, в самом деле, может помочь вельможному господину, представителю элиты этого без сомнения могущественного государства? Даже её советы сгодятся только на то, чтоб над ними посмеяться – она ведь совершенно ничего не знает об их политике и всём прочем.
– Я вас не понимаю, Кира.
– Слушайте, я ведь имею права знать, что вам от меня нужно на самом деле.
– Как я уже говорил: семья, сударыня.
– Генерал… Неужели всё настолько сложно?
– Что именно?
– Вы так уверены, что всё верно просчитали?
Он довольно долго молчал, изучая её лицо и что-то обдумывая.
– Да. Уверен.
– И делиться своими умозаключениями не собираетесь.
– Кира, я думаю… – И прочно замолчал.
– Что ж. – Она отшагнула. – Ваше право. Но боюсь, если и в дальнейшем вы собираетесь решать за двоих, даже не делясь своими соображениями, добром это не кончится. Смысл семьи в том, чтоб разумно поделить ответственность, тяготы и решения. А если кто-то решает за обоих, то и в случае чего один будет виноват. А жизнь – штука длинная. И сложная. Понимаете? Вы согласны, сэр?
– Сударыня…
Она слегка склонилась перед ним и заспешила прочь, всё так же путаясь в юбке. Ей подумалось, что эта «горделивая» проходка сводит на нет весь пафос её речи. Да и соображения, что стоило бы помолчать, пришли только теперь, запоздало. Ну вот, поддалась порыву, теперь будет жалеть. Сколько же она себе твердила: сперва обдумай двадцать раз, потом действуй.
Кенред проводил её взглядом.
11
Он уехал куда-то в тот же день, но Кира вопросов больше не задавала. Она твёрдо решила больше не лезть на рожон. Что будет, то будет, всё равно изменить ничего нельзя. Девушка держалась тихо, покладисто, позволяла себя обряжать и вертеть, от вопросов воздерживалась. Даже из комнаты вышла только для того, чтоб пообедать с герцогиней по её приглашению, а потом уже только вечером, ближе к сумеркам – прогуляться.
За углом особняка на неё молча и решительно, с полным на то правом, вышли двое, и она даже удивиться не успела. Сперва и внимания не обратила – мало ли кто имеет право ходить здесь, под стенами тергинского особняка. Её схватили ловко, с какой-то волшебной сноровкой и лёгкостью, завернули руки и прижали так, что не смогла бы закричать, если б и захотела.