– Это чушь, Ардел. Чтоб подготовить такое покушение, потребуется не меньше полугода, а намёк на то, что ты назвал публичным унижением, впервые последовал два месяца назад. К тому же, вместе со мной атаке подверглись и другие претенденты на престол, то есть я должен был всё осуществить практически моментально. И на Меллгрея покушались оба раза…
– Я отлично всё понимаю, но при желании эту теорию можно натянуть на факты и придумать объяснения буквально каждому из них. Будь уверен – ты станешь главным объектом обвинений. У меня есть ощущение, что те, кто всё это затеял, либо желали сделать тебя главным инструментом своих интриг, либо козлом отпущения, либо… ну, либо возвести на престол. Но как-то слабо себе представляю, кто бы стал такое затевать без того, чтоб сперва получить на это твоё согласие. А знаешь, что это может означать? Только то, что на принца, вероятно, будет совершено ещё одно покушение, и это будет срежиссировано старательнее и уже с явным указанием на тебя. Тогда ты не выкрутишься.
Кенред исподлобья смотрел на Ардела и не спешил спорить. Он хорошо знал его – младшего сына в небогатой и маловлиятельной графской семье, человека, который всегда стремился держаться в тени, предпочитал маску простака и слабака славе и влиянию. Ещё вначале своей светской и политической карьеры Ардел понял, что при всём своём уме, тонкости мышления и умении делать правильные выводы не способен играть в эти игры с гарантией выигрыша. Азартным он не был никогда. И, осознав, чем рискует, отступился от интриг и борьбы за статус.
Но способностей своих не растерял – наоборот, преумножал с годами. И его суждениям стоило доверять. Разумеется, он может ошибаться, как любой человек, но оценить его идеи и проанализировать их – стоит.
Именно потому, что Кенред это понимал, он и предложил Арделу место своего заместителя – самое высокое положение, которое тот когда-либо в своей жизни занимал. Он выказал Арделу доверие. Так что теперь глупо отворачиваться от его советов, даже если они не нравятся.
– Я тебя понял. Я обдумаю. Прошу, поезжай в Альдахару и попытайся узнать всё, что сумеешь, до того, как мне придётся объявить, что ты – мой человек.
– Постараюсь. Желаю себе удачи. Можешь ли ты дать мне какие-нибудь доказательства, касающиеся намерений Ильда? Их наличие и меня обезопасит, понимаешь.
– Понимаю. Но, прости, не могу. Могу лишь сослаться тебе на тех, кто знает примерно то же, что и я… Будь осторожен.
– И ты, пожалуйста, будь осмотрителен. Хотел ты того или нет, но тебя втягивает в эту интригу водоворотом.
– Втянуло… И это уже стоило жизни моей матери.
– Я могу лишь поболеть душой за твою потерю. Но если ты уже потерял самого близкого человека, бояться тебе больше не за кого. Возможно, тебе стоит позволить им убить твою жену, чтоб с одной стороны получить всеми одобряемую причину обойтись с оппозиционерами пожёстче, а с другой – обзавестись после войны более подходящей супругой.
Кенред поднял ладонь.
– Осторожнее, Ардел. И запомни на будущее – то, что ты сейчас сказал, неприемлемо.
– Прости. Действительно не стоило.
Он смутился и, придавленный чувством неловкости, поспешил уйти. Кенред проводил его взглядом, слегка удивлённый тем, что обычное, в общем, политическое предложение вызвало у него глухой гнев. Своё раздражение он объяснил простой причиной – тем, что была упомянута мать, и тем, что ему предложили бросить противнику на растерзание ту, которая пыталась его мать спасти. Наивно, но всё-таки пыталась, и он ей обязан. Вряд ли можно считать молчаливое предательство достойным возвратом долга.
16
Он постарался отбросить всё лишнее, оставил только обоснованные предположения и факты. Жестом погасил карту и, заложив пальцы за пояс, побрёл прочь из залы, по коридору и дальше по замку, погружённый в размышления. Так он шёл сперва мимо открытых зал, потом по лестнице, пытаясь сообразить, с чего начать канцлерскую карьеру – и вдруг понял, что стоит почти перед дверью комнаты своей жены, а рядом к стене прислонился Крей и смотрит вопросительно.
– Тебя выставили? – спросил Кенред.
– Понятное дело. Её милости принесли одежду. Вот она и примеряет.
– Как она?
– Она встанет, раз надо. – Он ухмыльнулся. – Она солдат. Это очень необычно.
– Как видишь, такое тоже бывает. – Кенред постучал. – Я могу войти?