– …Впрочем, если вы и вправду участвовали в боевых действиях, значит, наверное, вам приходилось много времени проводить в чисто мужском окружении? Должно быть, у вас очень богатый опыт общения с мужчинами?
– Увы, – улыбаясь, отозвалась Кира.
– Вы, должно быть, сильно тоскуете по привычной жизни?
– Ещё не решила.
– Но, полагаю, вы очень хотите вернуться? Наверное, когда годами живёшь в таких условиях, и тебя окружают десятки разных мужчин, трудно привыкнуть, что принадлежишь только одному, верно?
Кира вспомнила об одном своём командире, умевшем посмотреть на подчинённого совершенно особым взглядом – искренне заинтересованным, вдумчивым и полным примерно такого смысла: «Какой забавный образчик человеческой дурости! Что ещё сморозишь? Ну-ка, послушаем и запишем!» Под прицелом этого взгляда до заикания пугались даже те, кто раньше с командиром не сталкивался – они нутром чуяли, что вот сейчас собственными же руками поставили жирную точку в своей карьере, и исправить ничего нельзя.
Конечно, Кире до такого умения было далеко, да она и не тренировалась, но надо же было попробовать! Так что она просто уставилась на собеседницу, сдержанно улыбаясь, и не отводила глаз – ни на мгновение. Главным здесь было выдержать паузу как можно дольше и смотреть до тех пор, пока человек сам не отвернётся, а лучше – сбежит.
Что поделаешь: намёки, которыми дама пыталась зацепить Киру, были из тех, которые даже отрицать опасно. Имеет смысл только молчать. Не говорить вообще ничего. При желании опытные сплетницы и из молчания сумеют вытянуть то, что им нужно, но с бо́льшим напряжением и меньшей достоверностью.
Кира продолжила внимательно смотреть на собеседницу, даже когда та по видимости любезно распрощалась и поспешно ретировалась. Может, испугалась, что дикая чужачка её ударит? И лишь проводив даму взглядом до самой встречи с виконтессой, Кира вернулась взглядом к фуршетному столику. Осторожно взяла тарталетку. Пальцы дрожали. Похоже, сражения, которые предстоят в дамском кругу, ей просто не по плечу. Чёрт. Уже достаточно причин начать их бояться, а там, где страх, не может быть продуманной обороны. Если бы дело происходило в привычном кругу общения, проблемы бы не было: неделька на обдумывание возможных стратегий, подготовка шаблонных ответов на все случаи жизни – и вуаля, реагируем не задумываясь. А тут ей даже трудно предположить, чем ещё они станут её донимать. Арсенал огромен, ведь светские дамы в своём кругу тратят на обновление оружия уйму времени и сил, они крепят свою оборону годами.
А она – дебютантка во всех смыслах.
В душе поднялось ожесточение против Кенреда – это ведь он втравил её в чужие игры, причём даже согласия не спросил. То есть спросил и получил весьма ясный отказ, которым пренебрёг. И поддержки от него никакой. Даже в голову не приходит как-то поддержать… Но до точки кипения женская душа не добралась – здравомыслие оседлало соперников-чувства. Кира рассудительно обозвала себя дурой и напомнила, что у неё имеются намного более веские причины крыситься на Кенреда – и моментально успокоилась. Спокойствие в любом случае полезнее бешенства.
Так что, когда Кенред подошёл к ней, она встретила его равновесно, а не надувшись. Он подал ей полный бокал, постоял рядом, помолчал немного – и произнёс, делая ударение на «ты»:
– То, что ты сказала о нашей свадьбе, Кира – имей в виду – могло бы стать основанием для судебного разбирательства. Насчёт признания нашего брака недействительным. Разумеется, если бы принц был заинтересован в этом, но он, к счастью, не заинтересован.
– Я просто пошутила.
– В нашем кругу даже шутка может дорого обойтись, – в его голосе зазвучало чуть больше металла. – Очень дорого, Кира, поэтому за своими словами надо следить, и мне казалось, я напоминал тебе об этом.
– Но ведь развод был бы твоей проблемой, не моей. Верно?
Кенред посмотрел очень отстранённо.
– При признании брака недействительным мы оба вернулись бы в исходное состояние. В том числе и твой прежний статус.
– Да? И что? Что бы ты сделал? На базаре бы меня продал?
Он ответил не сразу – и очень осторожно.
– Позволь уточнить – мы сейчас ссоримся?
– Понятия не имею. Не представляю даже, как ты можешь воспринять те или иные мои слова. И ты – и остальные. Поэтому, раз уж ты обеспокоен тем, что я говорю, лучше бы не устраивал мне выговор, а огласил бы список того, что́ нельзя говорить, или ка́к об этом нельзя говорить. Причём огласил заблаговременно – до приёма. Чтоб я успела всё выучить.