— Нельзя допустить, чтобы в Яньци просочились слухи о ходящем среди наших людей нездоровье, — Линь Яолян хмуро постукивал пальцами по раме окна, глядя как во дворе усадьбы готовятся к торжественному выезду воины его свиты, — если цзиньяньцы сочтут, что у нас тут рассадник поветрия…
— Надеюсь, что у принца и вана Цзянли достаточно сил и они крепко держат людей, — завершил за генерала Нин Инъюй.
Линь Яолян невесело усмехнулся. То, что он до сих пор слышал о принце Шэнли, не давало повода предполагать, что тот обладает значительным умом и волей. Если что и есть у него — так это сила его происхождения, способная внушить трепет и повиновение простому народу.
— Что-то еще? — Линь Яолян заметил, что Нин Инъюй не спешит уходить.
— Да. Пришел ответ о Дине Гуанчжи.
— И что скажете?
— Что, похоже, это действительно он. Родом из Лацзы, после того, как сдал провинциальный экзамен, пришел в Шэньфэн, где и стал учеником наставника Цюэ. После ареста год провел в тюрьме, ожидая приговор. Потом отправился в ссылку в Баньма на три года. В восьмом месяце прошлого года срок ссылки завершился.
Итак, ссылка Дина Гуанчжи завершилась в восьмом месяце прошлого года. Сейчас середина пятого. По мнению Линя Яоляна — достаточный срок, чтобы из Баньма добраться до Милиня, пробыть там некоторое время и дойти сюда, в Яньци.
Если добавить к сказанному Нинои Инъюем то, что утверждали в один голос лекари, осматривавшие этого человека, то следует поверить тому, что рассказала та, что назвалась девицей Дин: после завершения срока ссылки Дин Гуанчжи отправился в Милинь, где пережил некое тяжкое потрясение, что повлекло за собой серьезный душевный недуг и теперь почти безумен. Слабая надежда на исцеление остается, но о сроках и средствах не берется судить ни один лекарь.
Печальная судьба, что и говорить. Безумия Линь Яолян опасался больше, чем смерти или увечья. Несчастному ученику старого Цюэ повезло, что у него есть такая преданная сестра. Без ее помощи Дин Гуанчжи наверняка был бы уже мертв.
— Что же. Пусть вернутся в Данцзе в нашем обозе. Я не могу бросить их на произвол судьбы в Цзиньяне, — Линь Яолян наконец оторвался от происходящего во дворе и повернулся к Нину Инъюю, — пусть люди готовятся. Как только все церемонии завершатся, и принц отбудет из Яньци, мы выступим в Данцзе.
И чем скорее Цзиньян останется позади, тем лучше. Линь Яолян видел понимание и согласие в глазах Нина Инъюя.
— Пусть удача улыбнется вашему знамени, — начальник ставки подал генералу небольшую нефритовую чашу с вином. Как всегда, когда им предстояло важное дело.
— И да будет так, — Линь Яолян все же улыбнулся, одолев мрачные мысли.
Для встречи, которая должна была окончательно утвердить мир между Цзиньянем и Данцзе, был избран храм принцессы Линлинь, покровительницы взыскующих справедливости, прославленной беспристрастной непреклонностью. Лучшей свидетельницы взаимным клятвам хранить мир было не найти. Впрочем, Линь Яолян подозревал, что выбор покровительницы мирного договора был обусловлен еще одной причиной. Именно поступок принцессы Линлинь стал началом восхождения к власти родоначальника династии Тянь, которая так возвеличила и усилила Цзиньян. А ведь в годы жизни принцессы именно Данцзе была сильнейшей державой Срединных земель и считалась преемницей величия и славы древней Ганьдэ. Это было бы вполне по-цзиньяньски изящно и жестоко — напомнить генералу побежденной страны о том, с чего началось умаление его державы. Однако храм Линлинь мог стать напоминанием еще и о том, что порой судьбы государств могут в одночасье невероятно перемениться.
Об этом размышлял Линь Яолян, проезжая по улицам Яньци во главе конной свиты. Город был украшен со всей тщательностью, чтобы выказать уважение гостям — однако отнюдь не казался праздничным. Ни тени радушия, только положенный по протоколу почет. Генерал чувствовал скрытую враждебность горожан. Настороженную недоверчивость. Вежливое любопытство — как будут держаться побежденные, окруженные со всех сторон теми, кто одержал верх. И над всем этим царила пренебрежительная гордость победителей. Даже последние уличные торговцы водой поглядывали на генерала Линя и его свиту так, словно лично одолели их на поле боя.
Принц Шэнли ожидал его на искусно украшенном помосте, возведенном во дворе храма. Линь Яолян спешился у открытых настежь ворот и поклонился в первый раз. Всего за время приближения к принцу Цзиньяня генералу Данцзе предстояло три поклона. Без коленопреклонений принц Шэнли не был правителем, а Линь Яолян — подданным или вассалом Яшмового Трона. Это было хотя бы небольшим утешением для гордости генерала. Но, если Лотосовый дворец не изменит своего мнения… Линь Яолян лишь надеялся, что погибнет раньше, чем придется склониться перед троном Цзиньяня.