— Нет, молодой господин, — подавальщик, поставивший перед Хао Сюаньшэном заказанную тем скромную еду, чуть развел руками, будто извиняясь за такую весть, — будь вы гадателем или заклинающим, тогда вам все были бы рады.
— А что, разве в них здесь такая нужда? — Хао Сюаньшэн чувствовал напряжение спутанных Жил Дракона, пролегавших в этой местности. Как и везде на этом тянущемся от самого Яньци пути. Всплески хаотических, больных энергий здесь ощущались сильнее, чем где бы то ни было. Но не настолько, чтобы всерьез стать бедой.
— Не совсем здесь, молодой господин. К северо-западу. Там неладно. Нехорошо. Оттуда и идет.
Хао Сюаньшэн чуть приподнял брови, изображая интерес. К северо-западу. До сих пор путь вел именно туда. И он бы очень хотел обмануться в своих подозрениях в том, что спутанных след тянется к сокрытой гробнице Жу Яньхэ.
— А что там на северо-западе, дядюшка?
— Ничего, молодой господин. Пустоши. Настоящие пустоши, поверьте. Там даже ячмень не растет. Недобрые. Как будто испортились, когда засуха началась. Мы опасаемся, что порчу кто-то туда навел.
Хао Сюаньшэн слегка нахмурился и занялся принесенной едой. Пища смертных имела привкус мокрого пепла и не могла по-настоящему насытить, но не следовало привлекать внимания. А кое-кого непременно удивило бы, что пришедший издалека путник не притрагивается к трапезе.
Он остался в зале, время от времени подливая себе чай и прислушиваясь к разговорам зашедших передохнуть и обсудить новости людей. Вопреки словам подавальщика, нашлась для него и работа. Взволнованная женщина, по платью — небедная вдова, — попросила написать письмо родичам в соседний уезд с просьбой дать приют ей и детям после того, как она продаст оставленное усопшим супругом и его безвременно покинувшей мир родней. Потом удрученный крестьянин средних лет долго, то и дело сбиваясь на жалобы, составлял прошение в уездную управу, умоляя об отсрочке уплаты недоимок. Обычные дела обычных людей, которые не прекращаются, как бы ни поворачивалось Великое Колесо и что бы ни происходило в мире.
— Почтительно приветствую молодого господина и прошу простить за отвлечение от дел.
Хао Сюаньшэн, убиравший письменный прибор, услышав цветистое обращение, уместное скорее в уездной управе, поднял глаза.
У его столика, почтительно кланяясь, стоял нестарый еще мужчина в добротной одежде, отделанной шелком. Староста деревни или кто-то из его родни, не иначе.
— Рад приветствовать почтенного, — Хао Сюаньшэн ответил доброжелательным кивком образованного ученого крестьянину.
— Мое имя Го Куан, молодой господин. На меня возложена честь быть старостой Дунтуаня.
Значит, догадка оказалась верной.
— Хао Бин, — это имя использовал Хао Сюаньшэн, притворяясь смертным, — рад видеть почтенного старосту.
— Прошу прощения у молодого господина за то, что не могу пригласить его в свой дом, — по знаку старосты на столе появились чарки, кувшинчик с вином и закуски, — мою семью посетила болезнь, и я сам вынужден жить за стенами усадьбы…
— Соболезную вашему горю и желаю скорого исцеления вашим родичам, — Хао Сюаньшэн сочувственно улыбнулся, — выражаю надежду на то, что недуг вас не затронет.
— Благодарю за добрые пожелания, — Го Куан почтительно подал собеседнику чарку с вином, — желаю молодому господину здравия и благополучия.
Староста Дунтуаня явно желал выглядеть в глазах забредшего в их деревню ученого мужа человеком, получившим хорошее воспитание, а потому обмен благими пожеланиями и вежливыми вопросами занял изрядное время. Однако Хао Сюаньшэну было ясно, что Го Куан завел беседу вовсе не потому, что желал поупражняться в хороших манерах. Он вообще не производил впечатления пустого болтуна. А во взгляде, устремленном на Хао Сюаньшэна, читались скрытое отчаяние и надежда.
— Молодой господин Хао, несомненно, многое видел и узнал в своих странствиях, — к делу Го Куан подходил издалека, явно подражая уездным чиновникам, — не доводилось ли ему слышать, нашелся ли способ лечения недуга, губящего добрых людей?
Хао Сюаньшэн сокрушенно покачал головой. Единого способа излечения не нашел пока ни один лекарь.
— Мне хотелось бы обрадовать вас или обнадежить, но увы, почтенный Го.
Староста грустно кивнул. Похоже, не слишком уж он уповал на иной ответ. Но пребывающий в отчаянии рад любому проблеску надежды.