Небольшой язычок бездымного огня заплясал на пальцах, набирая силу. Когда огонек окреп, Дин Гуанчжи зажег фитиль бронзовой лампы, принесенной с собой. Колеблющееся пламя разгоняло темноту едва ли больше, чем на десяток шагов, но Дин Гуанчжи надеялся, что этого будет достаточно.
Уходящий вглубь холма коридор казался бесконечным. В неверном свете лампы Дин Гуанчжи видел — стены облицованы каменными плитами. Сюда не проникали ни ветер, ни песок, и поэтому гладко отшлифованный темный мрамор чуть поблескивал светлыми прожилками, отражая свет.
Дин Гуанчжи прошел не меньше двух десятков шагов, когда заметил на стене коридора талисман, умиротворяющий духов. Рука того, кто вывел на нем письмена и символы, была хорошо знакома. Создателем талисмана был учитель. Встретился ли он здесь с кем-то, или же желал загодя умиротворить дух Жу Яньхэ?
У стены, прямо под талисманом, блеснула потемневшим бронзовым боком курильница. Учитель не только прикрепил на стену талисман, но и возжег благовония. Молился ли он в тот миг об удаче, или просил у Жу Яньхэ прощения за то, что нужда заставляет его нарушить покой забытой гробницы?
Дин Гуанчжи аккуратно стер тонкую пыль, успевшую покрыть курильницу, и зажег одну из благовонных пилюль, что всегда носил с собой. Дым тонкой сизоватой струйкой пополз вверх. Запах старой туи казался чужим в этом недобром запустелом месте. Дин Гуанчжи мысленно обратился к духу Жу Яньхэ, прося простить его за дерзкое вторжение и обещая заказать сотню поминальных служб в знак раскаяния за беспокойство.
За ним вновь наблюдали откуда-то из теней. Дин Гуанчжи чувствовал чье-то внимание — спокойное и холодное. Как присутствие затаившейся в траве змеи, которая с равной вероятностью может и ужалить, и уползти прочь. Ни расположения, ни враждебности.
Следовало спешить. Время, которое удалось определить как благоприятное для этого дела, не было бесконечным, а оказаться в древнем склепе в неблагоприятные часы хотелось менее всего.
Чем глубже уходил коридор вглубь холма, тем прохладнее становилось. И тем тяжелее давили застаивающиеся потоки, движение которых насыпанный в неблагоприятном месте курган затруднял еще больше. Никаких следом учителя больше не встречалось. Ни талисманов, ни приметных знаков.
Из темноты стали выступать очертания величественных ворот. Украшенные резьбой столбы поддерживали перекладину, на которой была выбита надпись. Письменность Великой Цюнцзе не слишком отличалась от древней письменности Яшмовой Ганьдэ, которую по сей день знали все претендующие на ученость люди. Дин Гуанчжи приподнял лампу выше, стараясь разглядеть надпись, но этого было недостаточно. Поняв, что так ему не справиться, он усилил огонек, одновременно заставив его оторваться от фитиля и подняться вверх.
«Не рожденный от живой плоти и не имеющий дыхания да не войдут сюда. Многоликий да не выйдет», — гласили залитые киноварью знаки.
Талисман-заклинание, преграждающий путь демонам внутрь — и путь Меняющим Облик наружу. Дин Гуанчжи озадаченно вернул огонек на фитиль лампы. Защита от демонов понятна, но неужели Жу Яньхэ был одним из Меняющих облик? Но как он мог такое скрыть? Ни в хрониках, ни в легендах о таком не было ни полслова! Сущность Меняющего Облик скрыть не так просто, а тому, кто, подобно правителю, всегда на виду сотен людей — и подавно.
Но не значит ли это, что вместе с Жу Яньхэ был погребен кто-то из Многоликих, возможно — слуга правителя? В те жестокие времена подобное отнюдь не было редкостью. Дин Гуанчжи почувствовал, что между лопаток выступил ледяной пот. Но даже если и так — кто мог бы выжить за столько веков без воды и пищи? Меняющие Облик нуждаются в обычной, пусть и в меньшей степени, чем люди.
Гигантские тяжелые створки ворот, запирающих вход, были закрыты неплотно. Открыл ли их учитель? В коридоре нигде не было тела — значит ли это, что он вошел внутрь? Или ворота были приоткрыты кем-то другим?
Внезапно Дину Гуанчжи послышалось, что он слышит шепот. Еле различимый женский шепот и шелест шелков. Стены коридора словно начали изгибаться и кривиться перед глазами, письмена поползли по столбам, словно живые. А голос все шептал и шептал на незнакомом языке, будто торопился что-то поведать.
Руки сами собой сложились в печать, рассеивающую наваждения. Стены перестали кривиться. Знаки резьбы замерли на месте… но не на прежнем, а на том, куда они успели передвинуться.
Впервые за многие годы Дину Гуанчжи стало по-настоящему страшно.
Глава 1