— «Держать», «знамя», «яшма», «владыка»… похоже, это должностная табличка, — заключил Шэнли, возвращая нефрит Хао Вэньяню.
— И кого-то весьма высоко стоящего, — отметил Со Ливей, видимо, успев оценить качество камня.
— Может быть, подразумевается Яшмовый Владыка или Повелитель Яшмы? — предположил Хао Вэньянь, — и эта вещь времен самой Ганьдэ? Ты говорил, что мечи этого поля очень похожи на меч из Ганьдэ.
Со Ливей с легкой улыбкой чуть развел руками.
— Я не знаток древностей, Хао Вэньянь. Стиль очень похожий. И очень древний. Если, конечно, тот меч, что я видел в храме, и правда был из Ганьдэ.
— Правители Ганьдэ именовались Яшмовыми Императорами, — припомнил Хао Вэньянь, убирая табличку.
— А потом яшмовыми владыками называли себя все, кто имел какие-то претензии на то, чтобы называться наследником Ганьдэ, — Шэнли рассмеялся и покачал головой, — без ученого и знатока древностей мы и правда ничего не поймем, а гадать можно бесконечно. Но если это и правда табличка знаменосца правителя или военачальника — мы нашли поразительную вещь. Жаль, в древности не было обычая писать на таких табличках имя правителя. Тогда мы могли бы сразу узнать, кто здесь сражался.
С этим оставалось лишь согласиться.
В шатре принца табличка, тщательно обернутая бумагой, отправилась в ларец, присоединившись к другим находкам, которые Шэнли счел достаточно необычными или красивыми, чтобы забрать их с собой. Чжу Юйсан тщательно проверял каждую вещицу, опасаясь привязанного к ней духа, неблагоприятного следа или дурной ауры. Однако все они были безобидны, уже почти позабыв о пережитом в прошлом. Что-то смутно помнило лишь оружие, в котором порой еще тлели искры былой ярости и жажды крови.
Над Юйхэ сгущались сумерки. Вечера в лагере принца, расположенном на пристойном расстоянии от поля костей, проходили обыкновенно весело и без излишних церемоний. После завершения ужина старшие члены свиты обычно покидали шатер принца, предоставляя молодежи веселиться в свое отсутствие. С их уходом почти сразу появлялись танцовщицы и музыканты, которых ван Цзянли отправил из Яньци развлекать царственного гостя и его свиту.
Иногда вечерами танцовщицы оставались в своих палатках — бывало, что принцу хотелось более спокойного времяпрепровождения. В эти вечера из девушек отбирали лишь самых изящных, чтобы разливать вино, не мешая молодым господам забавляться стихотворными играми или музицировать. Принц Шэнли был весьма неравнодушен к музыке.
На этих вечерах позволялось до разумного предела позабыть об этикете и допускать небольшие вольности. Не нужно было испрашивать разрешения принца покинуть шатер и не было нужды отдавать поклоны при возвращении. Хао Вэньянь, конечно, продолжал внимательно следить за всеми входящими и выходящими, но и его в эти часы отпускала привычная строгая сдержанность, и он становился таким же веселым юношей, как и все в свите принца.
Выходить было можно свободно — и потому никто не обратил особого внимания на то, что Со Ливей, выслушав склонившуюся к его уху служанку, быстро покинул шатер. Разве что Чжу Юйсан и Хао Вэньянь проводили его вглядами.
Вернулся Со Ливей довольно быстро — Чжу Юйсан даже не успел завершить мелодию, которую играл на флейте. И, занимая свое место неподалеку от принца, подал быстрый знак веером.
Лицо Шэнли осталось безмятежно спокойным. Только пальцы на миг едва заметно сильнее сжали чарку с вином. Чжу Юйсан чувствовал, что от Со Ливея веет тревогой, но тот как ни в чем ни бывало приобнял за талию притворно смутившуюся нарядную девушку и рассмеялся чьей-то шутке.
Чжу Юйсан, выводя последние ноты, перевел взгляд на принца, ожидая, что тот сейчас остановит пир. Однако Шэнли, перекинувшись несколькими тихими фразами с Хао Вэньянем, остался спокоен и весел. Что бы ни произошло, подавать виду не собирался ни он, ни Со Ливей.
Уже глубокой ночью, после того как вечерние развлечения закончились, в шатре принца собрался узкий круг самых доверенных лиц. Чжу Юйсан знал, что от него не будут ждать никаких слов — он допущен лишь как телохранитель, обученный заклинать.
— Итак, — принц Шэнли выглядел серьезным и сдержанным. Ни тени беспечного веселья и расслабленной изнеженности, — Ливей, друг мой. Перескажи все тем, кто не оповещен.
Со Ливей, хмурясь, извлек из рукава полоску тончайшей, почти прозрачной бумаги.
— Моя досточтимая тетя, дама Со, сообщает. Наступила пора счастливого ожидания драгоценного плода.