Государь Чжэнши следил за сыном задумчивым, чуть затуманенным взглядом. Вспоминал ли он о том, как девятнадцать лет назад так же выходил на террасу, чтобы пустить церемониальные стрелы, извещая мир об ожидании рождения своего первенца Шэньгуна? Или размышлял о судьбе своих сыновей и еще нерожденного внука?
Плавным слитным движением натягивая лук, Шэньгун выпустил две стрелы. Но, когда принц начал поднимать лук для третьего выстрела, его руки вдруг дрогнули и опустились.
По залу Вознесенного Сокола пронесся тревожный вздох. Если отец, узнав пол первенца, не может выпустить стрелы — это дурной знак. Император слегка нахмурился. Чуть заметно, скрытно за нефритовыми нитями. Чжучжэн сдала веер сильнее, сожалея, что не может подойти к нему ближе, положить руки на колени и успокоить.
Сначало казалось, что небо просто внезапно заволокло налетевшими невесть откуда тучами — так вдруг поблекли яркие краски и померкло сияние золота. Но тучи едва ли заставили бы принца Шэньгуна замереть, подняв лицо к небу. И не темнело бы все сильнее, словно посреди солнечного дня вдруг наступала ночь.
— Затмение, — простонал глава дворцовый гадателей, падая на колени и утыкаясь лбом в пол, — невежественный слуга смиренно извещает государя — солнце сокрыто.
Чжучжэн смотрела на охваченных смятением родичей императорского дома и сановников, допущенных на торжество. На то, как Синьюэ становится бледнее тофу под всеми своими румянами. Как оцепеневшая Шучун прикрывает свой пока еще плоский живот рукавами одежд. Как, не в силах совладать со своими чувствами, император Чжэнши медленно поднимается с трона.
Темнота заполняла огромный зал, растекаясь по нему, как пролитая тушь по бумаге, и огни, которые в спешке зажигали на своих пальцах заклинающие, едва справлялись со сгущающимся мраком.
«Что вам еще нужно? — хотелось закричать Чжучжэн, — какой еще знак убедит вас, что это дитя — предвестие горя? К какому предупреждению вы прислушаетесь?»
Так и не отправленная в полет стрела запада переломилась в сжатом кулаке принца Шэньгуна.
— Что это значит, — голос Чжэнши, перекрывший шелест подавленных вздохов, перекатывавшихся по залу, был совсем негромок. В нем не слышалось ни гнева, ни удивления. Чжучжэн знала, что именно это и является свидетельством запредельной ярости, охватившей Чжэнши.
Затмение солнца в день оглашения беременности невестки императора. Никто в Цзиньяне не сочтет это добрым знаком. С мстительной радостью Чжучжэн смотрела на то, как миг великого торжества Моу оборачивается прахом.
— Невежественные слуги смиренно молят государя внять словам! — гадатели простерлись ниц. Еще несколько мгновений назад эти люди предвкушали щедрую награду — четырехкратно превышающую награду за весть об ожидании девочки, — а теперь молили о снисхождении из-за того, что не смогли предсказать затмение… так истинными ли были их вести о том, что дитя во чреве Шучун является мальчиком?
— Все знаки указывали на благоприятнейший день.
Чжэнши сдвинул брови. Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы привести в ужас все, присутствующих в зале Вознесенного Сокола. Когда император показывает свои чувства… значит, они слишком сильны. Гадателей наверняка будут с пристрастием допрашивать — не таили ли они дурного умысла, назвав день злого знамения благоприятным.
— Небеса в своей суровой мудрости послали нам знак в этот счастливый день, — совладав с собой, Чжэнши опустился обратно на трон, — за празднествами и повседневными радостями нам не следует забывать о неотвратимости Шестой Эпохи. Так пусть же ни одно наше слово, деяние и помысел не лягут на темную чашу весов, не ускорят тем ее приближение и не омрачат будущее нашим детям, что готовятся войти в мир. Мы смиренно и с благодарностью принимаем знак Небес и призываем наших подданных укрепить сердца, следуя по пути добродетели.
Пока он говорил, мрак, заполнявший зал, начали светлеть и рассеиваться. Закрывшая солнце тень отступала, возвращая миру сияние дня.
Чжучжэн склонилась вместе со всеми, почтительно слушая взвешенную торжественную речь государя. Чжэнша умел властвовать над ситуацией. Вот и сейчас сумел сгладить смятение людей своей речью. Но сплетня в народе, темный слушок о неугодности плода Шэньгуна… они останутся. И если не пожалеть серебра — умолкнут не скоро. Может быть, это подтолкнет Чжэнши к тому, чтобы наконец открыто объявить Шэнли наследником?
Чжучжэн прикрыла глаза и вознесла короткую горячую молитву Небесам.