Сквозь грохот грозы пробивался еще какой-то шум. Поначалу Линю Яоляну показалось, что это звуки отдаленной битвы. Битва в Шэньфэне? Эта мысль показалась абсурдной. Однако шум не стихал. И подобно тому, как это не было отзвуком дальней битвы, это не было и шумом пришедшего с грозой ливня.
Он отбросил одеяло, подошел к двери и, запахнув плотнее ночные одежды, вышел на террасу, опоясывавшую второй этаж дома.
Ветер, колыхнувший его волосы, принес запах дыма. Не запах очагов для готовки пищи и обогрева домов, что привычно поднимался над городом. Это был горький горячий запах гари.
Шэньфэн горел. Северные и центральные кварталы полыхали жарким огнем, раздуваемым порывами ветра.
На то, чтобы одеться, Линю Яоляну потребовалось совсем немного времени. Как и жившим в усадьбе солдатам, что составляли его свиту.
— Оу, к Нину Инъюю. Пусть моим именем поднимает солдат в лагере и ведет в город тушить огонь. Оружие без надобности. Ведра, веревки, багры… он знает, что брать.
Гонец по-военному коротко поклонился, не тратя времени на церемонии. Линь Яолян странным образом чувствовал некое облегчение. Не надо было барахтаться в словах перед министрами и учеными. Не нужно было ждать хоть какого-то дела. Сонная одурь улетучилась без следа, и голова была ясной, как в сражении.
Уже взлетая в седло Белоногого, он заметил стоящую на пороге выделенного им флигеля девицу Дин. Бледная, как луна, она обнимала за закутанные в одеяло плечи брата, который тревожно крутил головой и шевелил губами. Видимо, что-то бормотал, но на таком расстоянии этого было не разобрать. Ночное оживление в усадьбе подняло их из с постели и встревожило.
— Мы на правом берегу, — зачем-то бросил Линь Яолян, — через Куэ огонь не сможет перекинуться.
Кварталы правого берега уже были охвачены тревогой, но паники не было. Здесь готовились, на всякий случай поливая крыши и ограды водой. С беспокойством вглядывались в зарево за рекой Куэ.
Первых спасающихся от пожара беглецов они встретили на мосту. Это были те, кто решил не бороться за свое имущество, предпочтя спасение жизней — в основном бедняки, чей скарб умещался в узлах за спиной и на маленьких ручных тележках.
Ужас городского пожара ждал их на другой стороне реки Куэ. Тесно стоящие друг к другу дома превратились в огненные стены, сжавшие улицы с двух сторон. Восточный ветер раздувал пламя, гоня его к еще нетронутым кварталам. Легко, словно играючи, огонь диким зверем подползал к новому дому, и, лизнув стены пару раз, с ревой охватывал новую добычу, будто насмехаясь над попытками людей остановить его, поливая крыши и стены. С шумом падали горящие бревна. Из огня доносились пронзительные вопли людей, пойманных в ловушку.
— Матушка!
— Стоять!
Белоногий, повинуясь посылу, перемахнул через чьи-то разбросанные по земле пожитки. Нагнувшись с седла, Линь Яолян едва успел схватить за одежду на спине мальчишку лет двенадцати.
— Куда!
— Матушка! Там матушка! Пустите!
Линь Яолян не глядя отшвырнул мальчишку прочь, надеясь, что кто-нибудь догадается его перехватить и не даст броситься в огонь.
Белоногий перебирал ногами, грыз удила и закладывал уши, но все же шел вперед, покорный приказам хозяина, полностью оправдывая славу сяоцзинских коней.
Улицы были забиты людьми, в панике пытающими спастись от огня, почти безумными от ужаса, зовущими родичей, спешащими прочь. От тяжелого запаха гари и паленой плоти становилось трудно дышать. Рев пламени, визг, плач, ругань, молитвы и проклятия — и время от времени заглушающий все раскат грома. Казалось, на улицах Шэньфэна уже воцарился Палящий Ад.
— Пощадите!
— Милиньский пес!
— Я невиновен!
— Не надо! Добрые люди, костями матерей заклинаю — не надо! — растрепанная женщина с тяжелым округлившимся животом цеплялась за ноги людей, тащащих избитого вырывающегося мужчину.
— Сука бесстыжая!
— За кобеля свой род забыла!
Женщину отшвырнули в сторону, как кошку.
— Не надо! Смилуйтесь!
Брызнула кровь. Женщина зашлась истошным безнадежным воплем.
Линь Яолян стиснул зубы. Несчастного милиньца было не спасти от озверевших горожан.
В небе среди клубов багрового от отсветов пламени дыма метались птицы, прежде жившие под крышами домов. Иногда они спускались слишком низко к своим прежним обиталищам, и падали в пожар с опаленными крыльями. И, как будто в издевку над людьми, тучи, не роняющие не капли дождя, вновь озаряла молния.