Ева послушно (сама не зная зачем) забралась в тёмный салон машины. Заняла место за сиденьем водителя и ощутила под тканью одежды текстуру плотной, холодной кожи.
Едва Бенцион плюхнулся рядом, авто тронулось. Здесь в сознании Евы мелькнула запоздалая мысль об опасности, однако беспокоиться было поздно и, подчиняясь снедаемому её любопытству, девушка нетерпеливо взглянула на своего собеседника.
— Так вот. — Отреагировал он. — Волею случая, одна из подобных вещиц имеется теперь в вашем распоряжении.
Мужчина раскрыл расположенный меж сидениями бар. Достал оттуда горсть шоколадных конфет, протянув часть угощения Еве.
— Возьмите. Они действительно вкусные. Ручаюсь, таких вы ещё не пробовали. Я признаться, тоже питаю к ним слабость. — Он развернул цветную обёртку и положил в рот одну из конфет.
Из вежливости Ева взяла несколько штук, но разворачивать не спешила. Повертела в руках, а затем, когда хозяин авто отвернулся, незаметно опустила их в сумочку.
— Речь о "Манифесте бродячих собак". — Название книги коллекционер почему-то произнёс с особенным упоением. — Буду честен, я давно грежу об этом романе.
— Вы ведь пытались уже его купить?
Вопрос у Евы вышел, как утверждение, но пепельновласый не стал спорить, а лишь мечтательно возвёл глаза в потолок.
— Неоднократно, причём! Предлагал, к слову сказать, хорошие деньги. Но, как, ни старался, Александр Евгеньевич всякий раз наотрез от сделки отказывался.
— Зачем вам книга?
Ева ждала, что Сапирштейн станет юлить. Примется рассказывать ей какую-нибудь заранее выдуманную ахинею о высокой художественной ценности произведения. Сообщит про желание выставить роман на известном аукционе, либо, на худой конец, обменять его на какую-либо другую реликвию. Однако, тот ответил как есть.
— Дело в том, что "Манифест" не совсем книга. Точнее, книга, конечно, но требующая умелого с собой обращения. Она написана особым, шифрованным скриптом. И если читать его должным образом, можно увидеть картину описанного в романе мира. Текст, либо умышленно сокрытая от глаз, заложенная между строк, информация, представляет из себя сложную сигнально знаковую структуру с широким спектром психо-соматического воздействия. Её без сомнения можно даже назвать некой нейро лингвистической программой, побуждающей читателя к действию. Насколько я знаю, во время процесса чтения, человек способен ощущать на себе отдельные, детально прописанные сцены.
(Не отдельные сцены, а погружаться в текст полностью) — едва не поправила его Ева, однако вовремя прикусила язык.
— Произведение было издано в трёх экземплярах и, судя по напряжённому вашему виду, с Формуляром одного из них вы уже познакомились.
Ева молчала, не зная, как лучше ответить. Признаться, что она является активным Чтецом, было страшно. Неизвестно, как в таком случае отреагирует собеседник. Солгать, что вовсе не открывала роман, значит изначально поставить себя в неловкое положение. Бенцион, вероятно, знает о "Манифесте" гораздо больше её, поэтому начинать общение со лжи, было бы глупо. Прежде, чем отказать (в том, что мужчина предложит ей продать книгу, Ева больше не сомневалась) следовало выведать у него всё максимально возможное.
— Я прочла лишь несколько глав. Просто из любопытства.
В этом месте коллекционер вдруг видимо оживился.
— И как ощущения?
(Сообщить, что в обморок едва час назад не упала?) — мелькнула мысль.
Но вместо этого Ева только деланно безразлично пожала плечами.
— Не разобралась пока. Обычно всё вроде.
Бенцион скривился, словно махнул, не подумав, стакан лимонного сока и на лице мужчины отразилось откровенное разочарование.
— Бросьте. Ложь не красит людей. Не стоит тратить время на детские недомолвки. Вы ведь не девочка на первом свидании, а я не мальчик, разгадывающий женские ребусы. Стремлюсь исключительно вам помочь, между прочим.
— Но я действительно прочла всего лишь начало.
— В таком разе трижды по каждой из глав, — он взял Еву за руку и развернул ладонь девушки кверху, — книгочей оставляет на пальцах следы. А "золотая кровь" делает глаза носителя потускневшими. "Манифест" меняет вас, Ева Викторовна, именно поэтому я здесь.
Она не поняла слов о "Золотой крови", но то, что кончики пальцев действительно стали дряблыми и впалыми, как у старухи, заметила только сейчас. И осознание трансформации собственного тела настолько её потрясло, что не в силах произнести ни звука, девушка остолбенело разглядывала изменившуюся конечность.