В первой половине дня Эльза обрабатывала поступившие материалы. Подчиненных, кроме Гардекопфа, отпустила отдыхать, а сама продолжала работать. К обеду подготовила материалы и для Штольца, и для Центра.
Перед уходом на службу Эльза оставила на столе немного денег — знак для горничной, что сегодня она потребуется. Сведения для Центра спрятала во внутренний карман мундира. Гардекопфу вручила солидный пакет для отправки в Берлин. В это время дверь кабинета без стука распахнулась, и Эльза увидела Венкеля и Гейнца. Улыбнулась гостям, пригласила садиться.
— Вы сейчас на обед, фрау?
— Угадали. Подождете меня?
— Разумеется!
В коридоре гостиницы Эльзу ждала связная: влажной тряпкой протирала двери. Миллер миновала ее, слегка кивнув головой. Через минуту горничная постучала: «Разрешите? Я заберу свои щетки и миску…» Эльза вынула из кармана документы:
— Срочно отправьте! Передайте: прибыл новый начальник местного отделения службы безопасности оберштурмбанфюрер Гейнц. Да, завтра меня не будет. Вернусь — держите связь наготове…
Венкель, Гейнц и Эльза, переговариваясь, неторопливо шагали к ресторану. В зале Гейнц придирчиво осмотрелся.
— Неплохо, пожалуй…
Облюбовали уютный столик.
— Вы уже знакомы со здешней кухней? — спросил Гейнц.
— Конечно.
— Тогда доверяю вашему вкусу, — улыбнулся Гейнц.
— Попробую угодить, — в тон ему ответила Эльза, подзывая взглядом расторопного хозяина.
Через несколько минут официантки накрыли стол всевозможными холодными закусками и напитками. Самый придирчивый и капризный гурман не нашел бы изъяна в сервировке и подборе блюд. Но обедали недолго.
По дороге на службу Гейнц взял Эльзу под руку.
— Вы уделите мне пару минут?
— Мое время в вашем распоряжении, — согласилась Миллер.
— Это действительно не отвлечет вас… Венкель, вы свободны.
Гейнц пригласил Миллер в знакомый ей кабинет начальника СД.
— Садитесь, Эльза, — он гостеприимно пододвинул ей кресло. — Я еще, как видите, обжиться здесь не успел. Но это не помешает беседе. Вы уже ознакомились с обстановкой. Каково ваше мнение?
— О мертвых не говорят плохо, но ошибки и упущения были как у Зайлера, так и у Крегера. Они не потрудились позаботиться даже о собственной безопасности! Это — главное. Но вообще, на мой взгляд, этот район относительно спокойный. Здесь служить можно…
— Даже так… — задумался начальник СД.
Поговорили о знакомых. Гейнц с интересом выслушал комментарии Эльзы на темы здешней жизни, потом поболтали о берлинских новостях и погоде. Расстались довольные друг другом.
Завтра с утра предстояла поездка по маршруту, переданному Центром. Вместо себя Эльза оставляла Гартмана, Гардекопф и Фосс отправлялись с ней.
Конечно, перед дальней дорогой необходимо отдохнуть. Но сон не шел: снова и снова перед глазами возникала колонна военнопленных, и сердце останавливалось, и вновь она, словно наяву, встречала полный ужаса и ненависти взгляд родных глаз…
В поселке, на площади, их еще раз пересчитали. Получилось семьдесят. Трем человекам по дороге удалось скрыться в лесу, но многих, очень многих застрелили «при попытке к бегству» — они остались лежать на обочинах и в кювете… Всех солдат и офицеров загнали в покосившуюся, ветхую конюшню.
До войны в поселке размещался один из старейшин конных заводов страны. Гостей и специалистов привлекал конезавод окрасом местной породы: не обычным вороным, а каким-то иссиня-черным. Грациозные кони с точеной шеей и легкой, но мощной грудью считались гордостью края.
Когда началась война, лошадей не успели вывезти, не до них было, и только часть табуна угнали с собой отступающие. Немцы, появившись в округе, тотчас бросились на розыски оставшихся лошадей. К офицеру привели проживавшего поблизости старика.
— Где лошади? — через переводчика спросил у деда офицер.
— Вывезли красноармейцы, а куда — мы того не ведаем, — отвечал старик.
— Я спрашиваю, где «вороной табун»?
— Да кто знает! Не пригоняли вроде табуна с дальних пастбищ…