— В таком случае, я не отдам вам эти списки.
— Отдадите…
Эльза вышла из-за стола, приоткрыла дверь и бросила небрежно Замерну, расположившемуся на месте секретаря:
— Из моего кабинета никого не выпускать. Позовите майора Гардекопфа.
— Слушаюсь, фрау!
Миллер вернулась на прежнее место.
— Я жду списки, капитан, — растягивая слова, сказала Миллер.
— Теперь я удостоверился, что вы не та женщина, которая спасла мне жизнь.
— Я — оберст-лейтенант абвера, — жестко произнесла Эльза. — Списки — на стол.
Но Ганидек был не из тех, кто легко складывал оружие:
— Где гарантия, что я получу вознаграждение? — спросил он.
— Поверьте мне на слово.
— Придется. Возьмите списки.
Капитан Ганидек вынул из внутреннего кармана лист бумаги, сложенный пополам, и протянул Миллер. Эльза бегло просмотрела его, бросила на стол и сказала французу:
— Но здесь только фамилии и воинские звания немецких солдат и офицеров, а где данные об изъятых ценностях и о тех, у кого они были изъяты?
— Я не взял их с собой.
Эльза удивленно подняла брови.
— Как понимать вас?
— Я предвидел такой исход разговора, фрау оберст-лейтенант.
— Значит, вы не желаете сообщить мне, у кого и что именно изъято?
— Просто я хочу знать, есть ли мне смысл рисковать.
«А он — крепкий орешек», — мелькнула в голове у Эльзы мысль.
— Вы очень предусмотрительны. Но по этим данным я не смогу предъявить обвинение перечисленным в этом списке немецким солдатам и офицерам.
— О, я понимаю, фрау оберст-лейтенант, но ничем не могу помочь вам, — он нагло смотрел Миллер в глаза.
— Вы провели майора Нейталя, как мальчишку, но не учли, что со мной у вас этот номер не пройдет, — вспыхнула Эльза.
В это время в кабинет вошел Гардекопф и остановился у двери. Было видно, что он взволнован и даже испуган. Миллер знала, чем это вызвано: что ни говори, а славно повернула она дело с убийством Венкеля. Гардекопф, старавшийся помочь ей, не ожидал такой отваги от Миллер и теперь терялся в догадках, как же она относится к нему.
Майор посмотрел на француза, затем перевел взгляд на Эльзу.
— Майор, садитесь рядом с капитаном, — приказала Миллер своему помощнику.
Он быстро пересек кабинет и сел рядом с Ганидеком. Французу такой сосед явно не понравился.
— Фрау оберст-лейтенант, вы вызвали господина майора для того, чтобы он поехал со мной за второй частью информации?
— Нет, я вызвала его для того, чтобы он обыскал вас.
— Вы не имеете права! — вскочил на ноги Ганидек.
— Когда речь идет о чести немецкого офицера, я обязана поступить именно так. Если вы говорите правду, майор поедет вместе с вами, но только предварительно обыскав вас.
— Это унижает любого человека, а я — французский офицер.
— Когда вы торговались со мной, то были похожи не на офицера, а на лавочника-неудачника. Вы осмелились не поверить оберст-лейтенанту абвера на слово.
Ганидек сдался. Тяжело вздохнув, он вынул из бокового кармана лист бумаги. Миллер прочитала написанное и улыбнулась.
— Вот сейчас вы похожи на французского офицера, капитан. Мы с вами обязаны помогать друг другу.
— Да, фрау оберст-лейтенант. Я могу идти? — хмурясь, спросил Ганидек.
— Нет. Мы с вами еще не заключили контракт.
— Какой контракт? — изумился капитан.
— Вы должны написать на мое имя заявление о том, что желаете сотрудничать с абвером.
— Этот документ будет храниться у вас? — поинтересовался Ганидек.
— Нет, я перешлю его в Берлин.
— Меня не устраивает такое сотрудничество — оно по рукам и ногам свяжет меня.
— В таком случае, я не смогу платить вам большие суммы за ваши услуги.
— Мне очень не хотелось бы писать это заявление, фрау оберст-лейтенант, — настаивал капитан.
— Напишите от вымышленного лица.
— Лицо будет вымышленное, а почерк мой?
— Вы рассуждаете как криминалист или преступник.
— Просто мне не хочется попасть в неприятную историю.
— Я не понимаю вас. Мне кажется, что, став агентом абвера, вы будете, находиться под надежной защитой.
— До тех пор, пока здесь, в Париже, ее представлять будете вы. В любое время вас могут перевести в другое место, прибудет кто-то другой, для кого я — обычный агент и спрашивать с меня будут, как с обычного агента.
— За стоящую информацию хорошо платят всем агентам.
— Да, но я желаю быть свободным человеком, передавать информацию тогда, когда сочту это нужным, а не тогда, когда от меня будут требовать ее.