— Подробности меня не интересуют. Соберите людей в 14.30 мы с вами вылетаем в Берлин.
Миллер помолчала, затем тихо сказала:
— Вы молодец, Гардекопф. Думаю, Штольц наградит вас.
— Для меня главное, что я выполнил ваш приказ, фрау оберст-лейтенант.
— Спасибо. Иди.
Когда Гардекопф вышел, Миллер сняла трубку с телефонного аппарата.
— Мне нужен начальник полевой жандармерии оберст-лейтенант Ваден.
— Ваден слушает.
— Курт, это Миллер. Зайди ко мне.
— Через десять минут буду.
Эльза открыла сейф, вытащила несколько папок с бумагами и просмотрела их. Пересортировав бумаги, часть положила обратно в сейф, остальные скомкала, бросила в камин и сожгла. Затем проверила ящики столов, не осталось ли там компрометирующих ее документов. «Кажется, все», — подумала Эльза. Ее здесь ничто не держит. В общем, тут было неплохо, но информация, которая поступала к ней, почти не касалась восточного фронта, а для Центра в настоящее время важной была та информация, которая приносила пользу Родине.
В дверь постучали. Заглянул Замерн и доложил, что явился оберст-лейтенант Ваден.
— Пусть войдет.
— Доброе утро, Эльза, — приветствовал Миллер Ваден. — Зачем вызывала?
— В 14.30 я вылетаю в Берлин. Я все обдумала и постараюсь тебе помочь.
— Как именно?
— По приезде в Берлин я сразу же доложу своему начальству, что начальник полевой жандармерии Ваден пообещал возместить ущерб, который принесла его служба.
— Что-то я не улавливаю, Эльза, твоей мысли.
— Вчерашний случай доказал, что твои люди при желании могут соперничать с моей службой в розыске ценностей, не сданных в казну рейха, — объяснила терпеливо Миллер.
— Ты гений, Эльза! Как я не додумался до этого раньше.
— Ты напишешь сейчас официальное письмо на имя штандартенфюрера Штольца. Я скажу ему, что ты мой родственник, и попрошу не поднимать шум. За пару месяцев ты соберешь ценности на сумму, равную утерянной, а все будет в порядке.
— Я твой вечный должник, Эльза. Через полчаса письмо будет у тебя на столе.
Он как-то неуклюже повернулся и вышел. Эльза облегченно вздохнула. Тяжело было убедить Вадена в том, что виноват он, а не кто-то другой. Штольц обрадуется сообщению, что Ваден вернет ценности, отправленные в Швейцарию.
К Миллер заглянул Гардекопф:
— Личный состав ожидает в приемной.
— Зовите.
Когда офицеры разместились в креслах, расставленных вдоль стены, Миллер сообщила:
— Я собрала вас, чтобы поблагодарить за службу и проститься на неопределенный период времени. Меня и майора Гардекопфа вызывают в Берлин. Командиром вашего небольшого подразделения назначаю обер-лейтенанта Замерна. Гартмана и шофера похороните без нас. Родным я сообщу об их гибели. У меня все. Вы свободны, господа офицеры. Гардекопф, Замерн, останьтесь.
Миллер дала последние наставления Замерну, вручила ему ключи от сейфа. Гардекопфу приказала, чтобы в 13.00 у казино стоял автомобиль, а он сам тоже готовился к отъезду.
Ваден не заставил себя ждать. Он появился в кабинете Миллер с письмом в руках. Волнуясь, протянул его Эльзе:
— Прочти, может, здесь что-то не так.
Эльза быстро пробежала глазами написанное Ваденом и спрятала письмо в портфель.
— Все правильно, Курт. Мы с тобой нашли отличный выход из создавшегося положения.
— Но пойдет ли Штольц нам навстречу?
— Если ты вернешь ценности, так необходимые рейху, он, несомненно, будет доволен. Надеюсь, что все будет в порядке, — успокоила Миллер начальника полевой жандармерии.
— Спасибо, Эльза. Я постараюсь быть в аэропорту.
— Как знаешь. Буду рада.
Эльза не торопясь шла по коридору. Встречные офицеры вытягивались по стойке «смирно», прижимались к стене, уступая дорогу своему командиру. Их озадаченные лица свидетельствовали о том, что отъезд Миллер их не радует. Все искренне сожалели, что приходится расставаться с такой очаровательной женщиной и справедливым командиром.
На улице ярко светило солнце, легкий ветерок шелестел листвой деревьев, гонял по асфальту окурки и бумажки, обдавал прохладой. Эльза радовалась чудесному летнему дню, отъезду в Германию, где она сможет приносить больше пользы Родине.
В казино было пусто. Эльза поднялась на второй этаж, зашла к себе в номер и стала собирать вещи. Сложив чемодан, она оглядела комнату: вроде бы все, ничего не забыла. До отъезда оставалось два часа. Миллер сняла мундир и легла на кровать. Неожиданно ее охватило щемящее чувство тоски за родными. До боли в сердце захотелось увидеть сына, мужа. Когда же наступит конец этой проклятой войне и она сможет обнять Ивана, взять на руки Степку? Когда?