Мальчик испуганно хныкнул и выронил посудину. Священник сорвался с места и бросился к сыну. Потянул за худую руку, свалил на свои колени и зажал рот дрожащей ладонью.
- Молчи, - в светлых глазах ужас, как у той безухой собаки, которую юродивый дед Василий две луны назад душил, заигравшись: – Молчи!
Он дергано отпустил сына и снова метнулся к идолу, но больше не смог продолжить молитву. Земля пошатнулась. Сквозь крохотные окна у сводов полился внутрь белесый свет. Задрожали стены, заискрились редкие свечи, рухнула от невиданного удара единственная лавка.
- Хорины отродья… - услышал Радим крик отца сквозь гул.
Кончилось томительное ожидание смерти. Явилась смерть сама, следом за прорвавшейся в храм дружиной Володара.
Сначала разлетелись в щепки дубовые ворота. Свет сгустился, словно взбитые свежие сливки, заполонила воздух ядовитая гарь. Радим задохнулся. Запищала глупая сестрёнка, в ужасе закричала мать. Радим бросился к маме и брату, но споткнулся и рухнул на пол.
От удара загудела голова, рассеченная бровь кровила. Мальчишка не услышал, как первый удар мяча вонзился его матери под грудь. Видел лишь сквозь туман, как упала она, словно подкошенная, как снова занес дружинник меч, и как преградил дорогу брат Миролюб.
Радим закричал, когда безжалостная сталь вонзилась в худую мальчишескую шею брата и погасила его яркие глаза. Бросился вперед, но земля снова дрогнула, вынуждая упасть.
-Звери! - зарычал незнакомый голос. - Зверье Хорино!
В храм ворвались люди наместника. Все вокруг завертелось. Сражались меж собой люди. Каждый бился за свою веру и своего Бога, да только Боги ни за кого не вступались.
Радим терял разум мгновение за мгновением.
- Агнеша! – звал он сестру, не слыша собственного крика: – Агнеша, где ты?!
Знал, что сестра не ответит - мала еще, но Радим упрямо звал.
Блеснула новая вспышка, разрушила вязкий туман и осветила храм изнутри.
Громыхнуло. Мгновение и на месте могучего идола сгрудились черные обугленные камни. Полыхнул белый огонь, а потом превратился в живой – ярко-желтый. Заполонил все вокруг едкий дым.
- Пожар! Сейчас все рухнет!
Люди бросились к выходу, а мальчишка - к матери.
- Мама! Миролюб!
Радим рухнул у тел. Горе сдавило горло. Как ни тряс их Радим, не просыпалась матушка и не открывал глаза старший брат. И лишь вязкая кровь впитывалась в дерево под его ногами.
-Давай, мальчишка! Погибнешь! – его потянули за плечи.
Радим вырвался из чужих рук и кинулся к отцу. Позвал было, но осекся, не в силах отвести взгляда от развороченной мечом грудной клетки отца.
- Сестру береги…
Мерзко булькнуло в разорванном горле, и глаза служителя остекленели.
Радим окаменел. Маленькое сердце замерло, будто забыло, как правильно биться в детской груди. Тряхнул мальчик батюшку за плечи. Еще раз. Но не дождался больше ни слова.
-Давай же, бедовый! Нет здесь уже живых, вставай!
И снова Радим не поддался. Откуда только силы взялись, чтобы к матери обратно побежать. Отодвинул скованное тело, достал из-под него крохотный сверток. Что есть силы тряхнул сестру, убедился, что она открыла глазки, и всхлипнул.
Малышка не плакала. С пореза на тоненьком носике стекала темно-бордовая струйка крови. Она вязко капала на красную щечку и пачкала пеленки. Радим прижал к себе Агнешу, взмолившись, чтобы не заплакала, чтобы не выдала их, и бросился след за стражником, что уже бился у полыхающих ворот.
На улице густела ночь, но света было больше, чем днем. Варнов-град горел. Трещали в огне крупные избы, кричали, умирая, люди.
Радим не верил больше в Богов, но лишь божественной силой можно было объяснить его удачу. Он смог – выскочил незамеченным из храма и бросился прочь.
Ужас выворачивал изнутри, когда тонкие ноги переступали через убитых, а босые ступни вязли в лужах крови, смешанных с землей. Гарь забивалась в нос и вынуждала чихать, а худые руки сжимали младенца. И, видать, так сильно сжимали, что Агнеше стало больно. Сестра всхлипнула и тонко запищала.
- Тише ты, - охнул мальчик: - тише, глупая! Замолчи!
Прижал к груди девочку, но было поздно. Уже далеко удалился от резни, и тонкий плач раздался слишком громко.
- Стоять!
Догнавший воин был страшен. Пожаром обезображена половина тела, могучие руки исполосованы шрамами, а вместо лица виделась Радиму волчья пасть. Мальчика замутило. Он бросился на землю, закрыл собой сестру и в тот миг проклял Варна, Бога своего. Проклял и Хору, чужую Богиню, и людей, что в борьбе за веру в зверье превратились.