— Отказали тебе, братец, — тоненько хихикал мельник. — А говорил мне: «Да не откажет. Да Даянка, лесникова внучка, всю жизнь ждать будет!»
Не знала Даяна, что больше растревожило Благояра: насмешка, отказ, или отцово душевное наследие, да только не успела обернуться, как тяжелая ручища дернула ее за косу. Девочка вскрикнула и растянулась в пыли у калитки. Попыталась встать, но ноги, будто чужие, запутались в полах сарафана. Унизительно— жуть. Трепыхалась на земле, пыталась встать, но не могла. Благояр смеялся громче всех, такал пальцем в лесникову внучку и приговаривал, что никто от него не уйдет. Даяна трудом поднялась, а его ручища опять дернулась, но только не достала до девичьей косы. Остановил крик:
— А ну не тронь!
Глава 8. Даяна
Даяна про обиды и думать забыла, обернулась в ужасе к избе. Там Огнедар хромал к калитке, сжимая в одной руке палку, а в другой свой странный ножик.
— Не тронь, кому сказал! Отойди!
Хоть и был атаранец старостина сына младше и на голову ниже, но чувствовалась в нем странная сила. Колдовство, видать, в крови бурлило, пусть и меткой запечатанное.
— Это еще что за чудо? — Благояр тоже чувствовал, вперед шагать не спешил.
Поглядывал с опаской на заморский ножик. Даяна знала — не будет им Огнедар махать. Запугать вынес. А мальчишки струсили.
— Кто это, Даянка?
— Друг я её! — Огнедар к тому времени до них доковылял. Задвинул Даяну за худую спину: — В обиду не дам!
А девочка позабыла как дышать. Увидели они Дара, разглядели. Сегодня же к ночи все родителям расскажут, и уж те в стороне не останутся. Особенно староста, Иван.
— Что-то раньше я тебя, друг, не видывал, — сказал Василько и за спину Благояра спрятался.
Вот же трусливое отродье. Языком мелет, а за младших прячется.
— А я всякому отрепью на глаза не показываюсь, — ядовито сплюнул Дар, и столько спеси в его голосе послышалось, что сам Благояр красными пятнами пошел.
На секунду показалось, что перед нами не какая-нибудь птичка, а знатный царевич, пусть и маленький.
Василько перекосило от обидных слов. Видать впервые с ним так незнакомцы обращались, да еще и мелкие. Сам-то в драку не полез, а Благояру что-то зашептал. Тот слушал друга старшего и менялся в лице.
— Иди в дом, Даяна, — тихо шепнул Огнедар.
— И не подумаю! — упрямо мотнула головой та: — Вместе пойдем! Запремся! Не посмеют они в дом ломиться!
— Может сейчас и не посмеют, — нахмурился атаранец, — да только пусть на всю жизнь знают, как тебя обижать. Не сунутся больше!
Не шутил Дар, и правда в драку лезть собрался. Вон и ножик на землю выкинул.
Благояр радостно улыбнулся, а девочке дурно стало от страха. Откормленный сынишка старосты, против тощего и хромого Дара — куда годиться? Один-то благородный, а второй только и ждет, пока противник отвернется, чтобы в спину поподлее ударить.
— Пойдем, Дар, пожалуйста!
Отчаянно в душе надежда плескалась, что удастся драку не допустить.
Удалось. Вот только не она заставила мальчишек прекратить друг на друга пялиться, а оглушительный грохот. Такой силы, будто в одно места разом ударила дюжина молний. Только что прозрачное небо потемнело за один миг. Чёрные тучи заклубились, словно дым от пожарища. Мальчишки бросились наутек. Благояр так вообще словно свинья заверещал, маму звать не забывая, а Даяна с Даром остались на тропинке. И бежать бы надо, но что-то пригвоздило их к земле, не давая ступить и шага.
— Даяна, — Даяна слышала голос Дара, но не могла повернуться.
Как завороженная смотрела в сторону почерневшего леса. А оттуда, прямо из чащи, за ними наблюдала сама тьма. Её щупальца извивались, растекались по земле, подминали под себя высокую траву. Расползлись по поляне потянулись к небу, слились с тучами. Под тонкий сарафан Даяны пробрался колючий ледяной ветер. Руки и спина покрылись гусиной кожей, а сердце болезненно затрепетало. Еще мгновение и тёмно вокруг стало, будто ночью. Да только ночью или звезды, или луна светят, а тут тьма сплошная. Чёрная.
Даяна не видела Огнедара, но чувствовала, что и его сковала тьма. Оба попали в западню. В ловушку. Точь-в-точь в такую же, как той страшной ночью рядом с мертвой лисой. Ясно было: то же колдовство творилась, да только тогда лишь краем крыла своего задела, а теперь в самое сердце пустила.
Даяна застонала, когда во мраке распахнулись два белесых глаза. Существо двинулось вперед, и ни черточки, ни силуэта не видно — лишь две блёклых глазницы. Воздуха в груди не хватало, и Даяна почувствовала, будто колдун взглядом силу из неё сосал, а пустое место занимал чудовищным ужасом. Таким, что впору было саму смерть звать.