— Прости меня, Даяна. Из-за меня настрадалась.
Даяна от изумления перестала плакать, а Огнедар продолжал свою странную речь:
— За мной колдун приходил. Почувствовал я знакомую силу, и моя меня же едва на части не разорвала. Прости, что остаться не смогу – к отцу и братьям воротиться нужно.
— К тебе? — спросила, а сама будто наяву опять слышит: «Вся моя станешь. Не спасет тебя никто, Даяна».
Огнедар кивнул. Серьёзно так кивнул, не сомневался в своей правоте.
У девочки пересохло в горле. Уж неужто, она одна голос тот слышала? А, может, и не слышала вовсе? Может, примерещилось от страха? И дураку ведь понятно, что дикому колдуну нечего взять с девчонки без роду да племени.
Бажена подтолкнула застывшую внучку, помогла встать. Та и встала. Покачнулась, но Дар придержал её за локоть. Лесник с женой вышли в светлицу, и дети остались в избе одни. Попрощаться надобно, но тоска съедала Даяну, и она не могла поднять головы.
— Я за многое тебе обязан.
— Но не…
— Не перебивай, — махнул рукой мальчишка. – Жизнь ты мне спасла, и не раз. Другом настоящим стала. Не забуду никогда ни тебя, ни Бажену с Боримиром.
Защипали снова пересохшие щеки от соленых слез. Девочка понимала – навсегда атаранец прощается.
— Ты, Даяна, не представляешь, какая отважная! – продолжал он: - У тебя сердце чистое, и душа широкая. Такой же и оставайся, лесникова внучка. Всю жизнь встречи искать буду, но только обещать её не могу.
Понимала девочка, к чем говорит. В неизвестность отправляется, может, и ночь не переживет. В глазах решительность, будто повзрослел Огнедар сразу на несколько лет, будто и сам уже с жизнью попрощался. Даяна все же подняла глаза, вгляделась в бледное лицо, попыталась запомнить каждую черточку запомнить. И тут только заметила в черных волосах тонкую прядь седых волос. Похолодела девочка. Разозлилась на Богов: за что мальчишку так не взлюбили? Еще и не ратник даже, а уже хромой, с меченным лицом и сединой.
Огнедар выдохнул. Притянул к себе девчонку, крепко обнял и прошептал:
— Отныне не верь чужим словам, Даяна. Чище и лучше тебя не сыскать никого на этом свете. Какова бы ни была молва, только Бажену с Боримиром слушай.
Резко отодвинулся, хмуро клюнул в щеку и похромал к двери. А Даяна не могла двинуться. Она не поняла странных слов, да и стараться не пыталась.
Одно ее заботило – Огнедар уходит. Навсегда уходит.
Бажена вернулась в избу, а Боримир остался провожать Дара. И Даяна выбежать хотела, но ноги приросли к полу. Бажена гладила внучку по голове.
— Бабушка, — бессильно прикрыла глаза девочка. — Мне бы поспать.
— Конечно, родная.
Знахарка подхватила Даяну под локоть и повела к лавке. Всего пару шагов сделать оставалось, но детский взор упал на мутное зеркало, и тут же девочка застыла. Понятно теперь, что за речи такие Огнедар вел, о чем предупреждал и почему жалел. Вместо верткой озорницы смотрела на лесникову внучку обессиленная, высохшая девочка с потухшим взглядом. А вместо пшенично-золотой косы растрепались на ее голове седые, словно у дряхлой старухи, волосы. Вот и видно сразу, насколько она атаранца слабее: у того лишь прядка посеребрилась, а у Даяны вся коса.
Дико захохотала лесникова внучка и повалилась на бабушкины руки.
Часть 2. Глава 10. Радим
9 зим спустя
Червень в том году выдался славный. Солнце пекло, словно лето подходило к концу. Вся Гадария нежилась в его ласковых лучах, и лишь малый приграничный пролесок изнывал от удушливого жара - больно яростно закипала пролитая на его некошеную траву человечья кровь. Изувеченные тела плотным слоем крыли землю и томились в зное. Живые все еще сражались, но уже слабо, через волю.
Сеча, что тянулась седмицу, угасала. У края леса копилось воронье, и его жадное карканье глушило редкие лязги стали.
- Воевода, держи!
В воздух взмыл тяжелый меч. Высокий гибкий воин, чью кожу на лице иссушили кровь и грязь, поднял руку и перехватил литую рукоять. Могучее движение, и сталь пронзила тонкую кольчугу носшиханца. Воевода с силой выдернул оружие из трупа и скользнул в сторону. Чужой удар едва не раскрошил ему череп, но заморская сабля-полумесяц застонала, встретившись с гадарским мячом. Воевода напрягся, зарычал от натуги, но отбросил от себя противника. Тот упал на спину, выронил саблю и не успел снова дотянуться – острый клинок вонзился в его смуглую шею и сломал позвонки. Поверженный выплюнул в воздух фонтан крови, раскинул в сторону руки и затих.