- Вы, значит? - веснушки на носу от соленой влаги стали ярче.
Красные щеки заалели сильнее то ли от гнева, то ли от смущения.
Огнедар оглянулся, никого больше не заметил.
- Мы, - кивнул, усмехнувшись.
- Ну и как зовут? – девчонка поначалу показалась ему совсем подростком, но чем больше говорили, тем яснее Огнедар видел – не меньше двадцати весен разменяла – щуплая просто, недокормленная по младенчеству.
Может, оттого и смелая.
- Огнедар, - решил пошутить, протянул руку.
А та вдруг усмехнулась и крепко пожала.
- Валиса. – представилась и с удовольствием наблюдала, как с лица атаранца сходит улыбка. - Тебе что ли женой буду?
- Брату. – Огнедар прищурился.
Валиса кивнула. Лицо скривила горечь.
- А ты не похож на колдуна.
Огнедар пожал плечами:
- А ты на счастливую невесту.
Валису повело и только тут Огнедар понял, отчего так смела девчонка. Запах медовухи был едва заметный, видать совсем немного царевна пригубила, но хватило, чтобы некрепко стоять на ногах.
- Давай провожу, - он протянул руку царевне.
Тощую царевну стало жалко. Не от хорошей жизни её в мужья атаранцу отдают – видели они, какая слава про воронье княжество Гадарию облетела. Провинилась Валиса, и ясно чем – на свет родилась. Тощая, сутулая не по-царски – куда статным царевнам. Да и веснушки – признак безродности. Раз отец – Володар, значит мать не из белокровных – тут и гадать нечего.
- Дойду, - царевна оттянула в сторону тугой воротник сарафана и пьяно бросила: - Спасибо.
Дар смотрел ей в след, пока Валиса не скрылась за углом. Царевна неприятно задела его диковатым отчаянием.
- Брат? – на плечи младшему княжичу упала рука.
Дар пожал плечами и развернулся к Водану.
- Пора? – спросил, неосознанно касаясь воротника своей черной рубахи.
Там уже поднывали бугристые рубцы.
- Пора, - кивнул тот. – Пока как? Хватает?
Дар кивнул.
Когда вернулись с водой, Годимир и Данислав уже ушли к ужину. Негоже было на царские приемы опаздывать, потому Водан спешно зарылся в сумку. Он высыпал в кувшин пахнущих горьким сеном сбор, прошептал что-то над потемневшей водой и вышел, оставив брата бороться с лекарством.
Огнедар справился быстро. Но к ужину пришел последним. Столы ломились от яств, царь уже начал трапезу. Справа от государя сидела царица – Ярна, слева – верховный колдун Таислав. За спиной столбом стоял воевода.
Огнедар поднял уголки губ– почувствовал в воеводе что-то родственное. Что его, будто собаку, в стороне оставили, что их – главных послов, унизительно в конце длинных столов по разным лавкам рассадили. Данислав едва зубами от злости не скрипел. Не по нраву пришлась наследнику такая царская ласка. Хорошо хоть меч за дверьми оставил.
Данислава, Водана и Годимира усадили за левым концом длинного вытянутого стола. Огнедару места не досталось, повели к правому. За ним шла Тана.
Дар махнул братьям и прошел мимо к лавке, на которую дрожащими руками указывала полная чернавка. Княжич хитро улыбнулся крупному боярину по-соседству, сел и бесцеремонно потянулся за пирогом. Жирное тесто скрывало в себе птичье мясо с горькими травами, и княжич, вдруг поняв, как он голоден, набросился на яство.
Запил квасом, отставив в сторону стакан медовухи.
Вспомнилась хмельная царевна. Вряд ли она на пиру так набралась – ни свободных мест у главы стола, ни царевны он не видел.
В зале становилось душно. На лбу Таны, что сидела напротив Огнедара, бисером проступил пот. Девушка грубыми пальцами оттянул ворот крепко сшитой рубахи и тяжело выдохнула. Звякнуло на левой руке серебряное обручье. Дар протянул ей платок, а сам расстегнул у ворота три пуговицы. Ровно столько, чтобы дышать стало легче, но чужой глаз не приметил грубых рубцов.
Пир веселился и гудел, только атаранцы молча поглощали ужин. И воевода за царевой спиной застыл.
- Сядь, - наконец, велел ему царь.
Воевода послушно кивнул и двинулся к концу стола. Володар не позаботился о месте для своего пса, поэтому воевода опустился рядом с Даром, вынудив их с боярином потесниться. Бросил взгляд на еду, скривился и забрал отставленный атаранским княжичем стакан с медовухой.
- Горло пересохло? – усмехнулся Огнедар.
Воевода не ответил. Отставил опустевшую кружку и, сцепив ладони в кулаки, положил на стол руки. Дар видел, что ему тоже было душно.