— Доброго утра, - Даяна уступила дорогу.
Женщины бросили ей что-то в ответ, вроде и улыбнувшись, а как оказались за спиной, привычно сплюнули. Даяна поправила косынку. Добежала до избы Катерины, и остановилась у ворот. Навстречу выскочил лохматый черный пёс, гавкнул и притих. Повёл мокрым носом, узнал лесникову внучку и радостно завилял хвостом.
— Опять ты пришла, — показалась на крыльце Катерина: — Говорила ж Бажене, чтоб не посылала ведьмину служку. Тьфу ты, так и молоко у коровы скиснет!
— Кабы оно от речей ваших ядовитых не скисло, — отозвалась Даяна, поглаживая пса меж обвисших ушей: — Вы бы, Катерина, лучше за здоровьем следили. Бабушка трав от ломоты насобирала, передать велела за молоко.
Катерина скривилась. Из рук мешочек принимать отказалась. Поставила крынку у ворот и отошла, сложив на груди полные руки.
— На землю ложь. Да ступай прочь. Пса моего не заколдовывай, сляжет же после рук твоих чёрных.
Пёс коротко тявкнул, а Даяна пожала плечами. Мешочек положила, подхватила крынку и пошла прочь. И снова ей за спиной на тропинку плюнули. Лесникова внучка покачала головой и крикнула через плечо:
— Не плевались бы вы, Катерина. Как же земля вам дары даст, коли вы уважить ее не можете.
— Иди отсюда, ведьма, не угрожай честному народу! Раз земля дары не даст, всё одно — твоя вина. Ух, не уважала бы бабку твою, за космы бы мерзкие оттаскала!
Даяна только махнула рукой и побежала домой. Лес, что тянулся по праву руку, просыпался и приветливо скрипел рассохшимися стволами старых берез. Даяна вернулась в сени, оставила у двери молоко и крикнула в дом:
— Я в лес. Ненадолго!
И сбежала с крыльца, едва не сшибив дедушку.
— К полудню, Даяна, в избе будь! — произнес он строго: — Не задерживайся.
Стоило Даяне сделать пару шагов по лесной тропе, и ей под ноги бросились лесавки. Они катались в траве ёжиками и тонко смеялись. Даяна завела с лесавками крепкую дружбу, с тех пор как те помогли им с Даром выйти из леса. Вспомнился на секунду атаранский мальчишка, и тоска стерла улыбку.
— Даяна, — тонкая ручка тронула ее за колено: – Матушка видеть тебя хочет.
— Матушка? – удивилась девушка.
Кикимора, в отличии от своих детей, оставалась нелюдимой. Показывалась, конечно, на глаза, потому как вместо Лешего над нечистью взяла верх, но только по особой надобности. Просто так даже к Боримиру не выходила.
Лесавки дружно закивали, а Даяна резво стянула с головы косынку. Кикимора ей наказывала, чтобы в лес ходила, волосы не пряча. Нечисть ужаса в ту ночь перетерпела не меньше лесниковой внучки, и знала, что пепельная коса – не ведьмина отметка, а память о диком страхе и недетской храбрости, которой нужно гордиться, а не стыдиться.
Кикимора появилась не сразу. Даяна с лесавками уже успели насобирать грибов.
Девушка ее сперва почуяла – не увидела: лес будто замер на мгновение, чествуя хозяйку. Осеребрился жаркий воздух, смолкла птичья трель, и нежить выросла из-под земли. Тело Кикиморы, словно у старухи – сухое, костлявое, а лицо – молодое. Вроде и взрослое, но без единой морщины. Кожа зеленая, волосы свалялись колтунами, пальцы длинные, а на них загибаются кривые когти. Острые плечи нежити скрывал травяной плащ, что сливался у ее ног с землей.
Иной увидит – помрет от страха. А Даяна Кикимору любила. Потому улыбнулась и почтительно поклонилась.
— Здравствуй. — голос Кикиморы прошелестел, а лесавки замерли, не смея баловаться.
— И тебе здравствуй, Кикимора.
Нечисть скривила синие губы:
— Такая ты красавица стала. Глаз не оторвать.
Даяна зарделась, а Кикимора нахмурилась и подняла когтистую руку, едва касаясь плеча лесниковой внучки. Полыхнул по коже могильный холод, Даяна не сдержалась – вздрогнула.
— Знаю я, что тебе Бажена с Боримиром скажут, — прошелестела Кикимора: – И не знаю, свидимся ли после их слов.Поблагодарить тебя хочу за все, что ты для леса сделала. И тогда, девчонкой несмышлёной, и потом, подрастая лесниковой внучкой.
Даяне не по нраву пришлись слова Кикиморы. Множили они в душе почти угасшую тревогу.
— Подарок у меня для тебя.
Кикимора убрала руку с ее плеча, повела ладонью за спиной. В ее длинных паучьих пальцах из воздуха соткался лук. Даяна завороженно охнула. Рукоять гладкая, блестящая, из прочного красного дерева, плечики, что нижнее, что верхнее красиво изогнуты и покрыты дивными рисунками, а тетива наглухо привязана узлами, да так сильно натянута, будто вот-вот зазвенит. Вместе с луком держала Кикимора тул из крепкой кожи. Из него торчали длинные, дальнобойные стрелы: древко – гладкое, оперенье – из белой птицы. Под руку Кикиморе нырнул лесавик, вытянул стрелу, наглядно показать, а там наконечник – костяной.