На Лисьи Горки спустилась ночь. Даяна шепотом прочла молитву и задремала у стойла, свернувшись клубочком на влажном гнилом сене.
— Даянушка!
Приоткрыла глаза. Чудится что ли.
— Даяна!
Не чудится. Чей-то шепот подзывает. Конь всхрапнул, а лесникова внучка поднялась, опершись о некрепко сбитые доски.
— Кто здесь?
Где-то у пролеска заголосил сыч. В стоге запищала испуганная полевка. А Даяна я, что есть силы прижалась к воротам, прислушалась.
— Это я, Дарёнка…
Даяна растерянно почесала онемевшее плечо.
— Даянушка, ты чуть в сторону отойди, тут под колышком, рядом со стойлом, маленький подкоп есть. Я Вихру яблочки иногда туда ношу.
Даяна вернулась к стойлу.
— Вихр, значит, тебя зовут? – улыбнулась устало, коня по морде потрепав, пока Дарёна сарай обходила.
Мотнул рыжик головой, всхрапнул, а за стеной уже шебуршалась Дарёнка. Она проталкивала в подкоп хлебную булку.
— Возьми, Даяна, — зашептала она. – Я сейчас чуть больше подкопаю, чтобы крынку тебе с водой просунуть. Разлить не хочу.
Даяна увидела хлеб и на мгновение позабыла про все. Схватила, вгрызлась в мякоть, и чуть не застонала от наслаждения. Дарёна в ямку под стеной и крынку с водой положила. Ждала терпеливо, пока Даяна доест и посудину ей вернет. А потом заговорила, через слово всхлипывая:
— Прости нас, Даяна, — её голос был полон раскаяния, будто девушка всю вину за злобу сельчан на себя одну перенимала. – Дурные головы у людей, не ведают, что творят!
— А ты не боишься меня?
Даяна снова села на скисшее сено. Прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза.
— Не верю я в россказни дурацкие, —прошептала Дарёна. – С детства мы с тобой знакомы. Никогда ты зла никому не желала.
— А отчего ж тогда стороной меня обходила? – Даяна не злилась, только удивлялась странным словам.
— Прости, — повинилась Дарёнка. – Трусиха. Боялась, что ежели дружбу с тобой заведу, то в селе и меня ведьмой окрестят. Верила я, что судьба тебя чудесная ждет, не чета мне. А уж на молву наше сельскую ты и внимание никогда не обращала. А я не такая. Трусливая, не выдержала бы, как ты.
Трусихой себя называет, а сама ведьме под покровом ночи еды принесла. Прознает кто, несдобровать Дарёнке. Даяна слабо улыбнулась, прикрыла глаза. Когда-то и ей Дар говорил, чтобы почем зря себя трусихой называет, что сильная, да смелая.
— Хорошая судьба, — она улыбнулась: – Костёр да почести.
— Полно тебе, Даяна! – Дарёна за стеной шумно вскочила на ноги. – У Боримира с Баженой я была! Заперли их у старосты дома, да только передать они тебе велели, что всё сделают, чтобы свободу даровать!
Даяна знала, что селяне не тронут их, но все же облегченно вздохнула. Не было бы Боримира, ладу бы в лесу не было, не будь Бажены — всё село от болезней да хворей давно бы сгинуло. Люд в Лисьих Горках хоть и дикий, а благодарности, видать, не лишенный.
— Много изб погорело?
Дарёна горько вздохнула:
— Пол села, Даянушка. Пятерых схоронят на зорьке.
Стало дурно. Даяна сглотнула вязкую слюну, и вцепилась что есть силы в юбку. Её это вина. Её. Может, и не зря сжечь то пытаются? Правы они, не было бы Даяны, не пришла бы сила чёрная. Не стала бы так безжалостно сжигать все подряд.
— А кто?
— Василько, Велимир, да Костин хромой с родителями.
Даяна прижала к лицу руки. Вина сковала сердце, не дала вдохнуть.
— Побегу я, Даянушка, — прошептала Дарёна. – Не бойся. Помогут тебе Боримир с Баженой. Все что угодно сделают, а не позволят вреда тебе причинить.
Зашебуршалась, а я Даяна тихо позвала её, останавливая:
— Спасибо тебе, Дарёна. Не забуду никогда доброту твою.
Всхлипнула девушка, не ответила ничего и ушла прочь, а лесникова внучка свернулась клубочком и засопела. Так и забылась тяжелым болезненным сном, а утром, когда Благояр её из сарая за космы вытаскивал, Вихр на дыбы в стойле встал. Громкое ржание и бесноватый перестук копыт напугали старостиного сына. Да только что конь запертый сделать сможет? Сплюнул Благояр через плечо и процедил:
— Заколдовала, ведьма, коня? Ну ничего. Боле не поколдуешь.
Пребольно за волосы дернул, на ноги поставил, а у Даяны сил больше нет. Вялая, пустая, будто мёртвая. Благояр вон и не держит совсем, а девушка и бежать не пытается. Он снова стянул её руки за спиной и обмотал крепкой веревкой. Боль обожгла плечо, и Даяна тихо заплакала. А Благояру что? Благояру весело. Смотрит и смеется в редкие усы.