— Пойдем, ведьма. Последний рассвет встречать будешь.
Глава 18.
Вытолкнул её на улицу. Даяна зажмурилась на ослепительный свет, споткнулась о порожек. Благояр, как шкодливую псину, поймал ее за шкирку. В стойле бился Вихр. Грохотал копытами о доски, пугал задремавших на сенной крыше ласточек ржанием.
— Прощай, хороший…
— Ты давай, не стой, — грубо подтолкнул Даяну Благояр. – Ишь, с конем прощается. Теперь с него какого проку, после ворожбы твоей? Тьфу, — сплюнул смачно. – Батька мой узнает, угольки твои по ветру развеет, за Вихра то.
Кривая улыбка исказила бледные губы лесниковой внучки.
— То, что он к батьке твоему попал, похуже всякого проклятье будет! Запустили, будто и не живой вовсе! Ивану своему скажи, что сгинет конь, ежели он так и бу…
Старостин сын разъярился и отвесил Даяне такую оплеуху, что не держал бы второй рукой за загривок, отлетела бы на землю. И еще для одной замахнулся, но закричали в стороне:
— Посмей только!
Даяна оглянулась: к ним, хромая на ушибленную ногу грузно бежал Боримир. За ним несколько сельских мужиков, что, видать, держали ранее. И ведь почти добежал, почти поднял могучий кулак, чтобы Благояра проучить, но позади него вырос кузнец Валей. Выскочил сбоку, размахнулся тяжелым черенком и огрел лесника по шее.
Рухнул Боримир, а Даяна закричала. Попробовала было к деду кинуться, но Благояр сжал в кулаке её косу и дернул вниз. А когда рухнула лесникова внучка навзничь, пропоров худые коленки, так и потащил за собой волоком.
— Отпусти! – кричала, извиваясь. – Отпусти меня! Отпусти! Да как посмели!? Как посмели?! Сколько добра он для вас сделал, как рука у вас поднялась!?
Еще несколько шагов Благояр прошел прежде, чем выбросил Даяну на землю. Земля с небом местами поменялись, от острой боли в руке пораненной. И лишь когда разум немного прояснился лесникова внучка смогла оглядеться и понять, что старостин сын выволок ее едва ли не до самой окраины Лисьих горок. Вокруг толпились люди, кричали, бросали в Даяну, кому что под руку попадется. А та не могла встать, лежала на почерневшей от копоти траве пред сгоревшим домом Катерининым и старалась в глаза людям не смотреть. Тяжело было сносить полные ненависти и отвращения взгляды от тех, с кем бок о бок двадцать зим провела.
У дальнего дома заметила Дарёнку. Девушка плакала навзрыд, не поднимая глаз, а ее старшой брат, коренастый Матвей, удерживал Бажену. Осторожно, но крепко: не тягаться ей с парнем.
— Что же натворили вы? — причитала она. – Что же наделали…
Даяна думала, что не осталось уже слёз, а щеки всё же щипало. Внутри тугим узлом скрутилась боль, а в голове одна мысль – жаль, что бабушка с дедушкой увидят это. Как жить потом смогут?
— Вставай! – гаркнули над ухом.
Даяна узнала голос Ивана..
— Вставай, ведьма, кому говорят! Демонам вороньим когда душу продавала, небось не изображала из себя болезную! — И снова за шиворот вздернули. – Глаза свои проклятые открой, да оглянись! Посмотри, зла какого наворотила!
Даяна покачнулась на онемевших ногах. Разлепила веки. Осмотрелась. Со свистом воздух сквозь зубы вылетел, а она только голову опустила. Страшное зрелище. Каждая вторая изба до самого тла выгорела: ни сарайчика, ни заборчика не осталось. Стоят одиноко уцелевшие дома, а между ними проблески очагов колдовского огня. И веет, веет в воздухе горькой гарью и паленой плотью.
— Что голову повесила? – встряхнул её Иван. – Опять заклинания свои под нос бормочешь?!
Люди испуганно заохали. И Иван дёрнулся, словно и ему страшно было Даяну в руках держать.
— Повинись в делах, и прими смерть свою достойно!
Завыла Бажена. Боримир задёргался, но даже на колени подняться не смог.
— Чиста моя внучка! – сипела Бажена. – Чище не сыщите! Скольким же она мне помогала, вас извергов с того света вытягивать! Сколько животинки вашей спасла!
— Животинку спасла, а Василько моего на тот свет отправила! – всхлипнула бабка Марьяна. – Сыночка моего погубила! Кормилица моего!
— А Костянко-то вообще всю семью положила! А что он сделал то ей? Слова худого не сказал!
— Сжечь её!
— Убить, чтобы не было беды больше в Лисьих Горках!
— Ведьма!
Даяну замутило. Плохо было так, что выть хотелось громче других. И душа болела, и тело. Хоть самой на костер бросайся.
— Молчать! – раздался вдруг басовитый крик.
Тишина надавила на уши. Селяне испуганно притихли и уставились на Боримира, который все же смог сесть на колени. Дед был связан, по мощной шее тёк ручеек крови, а в почти бесцветных глазах плещется не сломленная сила. И сейчас видно – богатырь настоящий Боримир. Постаревший, но богатырь.