— Неужто вы, — его зычный голос дрожал от гнева. – умом совсем тронулисиь? Молодую девку на костёр из-за сказок? Кто-то из вас спать спокойно сможет? Такой грех на душу возьмете - ни в жизни, ни на том свете не отмоетесь! Говорят вам: чиста Даяна! Нету зла в душе её!
— Нету, говоришь? — с издевкой процедил Иван. – Уверен ты, Боримир, что не змею на груди своей воспитал? Уверен, что пока она в лес бегала, вороньему божку душу не продала!
Зыркнул на старосту Боримир так, что будь в нём хоть капля силы сына его – Владислава, на месте бы испепелил.
— Сын мой своими глазами видал, как она с дружком своим ещё по детству силой управляла. Так и седой стала! Ведьма, не поспоришь!
— От страха она поседела! — взревел Боримир, — Были силы страшные, не спорю я с тобой! Но больше всех в день тот Даяне досталось. Пока сын твой сбёг и в избе прятался, внучка моя лицом к лицу со злом столкнулась!
— Горазд ты складно врать, Боримир, ух горазд. – усмехнулся вдруг Благояр.
Подошел к Даяне, и резко сунул грубую руку за шиворот сарафана. Затрещала ткань, Даяна дернулась в сторону. А Благояр уже подцепил шнур и вытащил на свет прозрачный камешек с вороньим крылышком. Люди увидели - заверещали. На голову лесниковой внучки вновь посыпались проклятья, в воздух полетели камни. Да только сейчас совсем люд из ума выжил: всё равно уж им было, что рядом со ней Иван с сыном стоят, закрыться от камней пытаются.
— Сжигайте!
— Бросайте ведьму на костёр!
— Не троньте!!
— Продалась, окаянная, Ворону! Сразу нужно было с ней расправиться! По детству еще, как только прознали!
Даяну кинули в пепелище. Новый сарафан совсем изгваздался. Лесникова внучка снова ударилась, но и крикнуть не успела, а её уж к срубу привязывали, да сена вокруг нанашивали.
Даяна подняла глаза, чтобы бабушке с дедушкой напоследок ласково улыбнуться, чтобы прошептать, что любит их безмерно и за всё благодарна, но застыла и растеряла слова. Увидела, как к ней рвалась Бажена, а рядом был Валей. Оттеснил Матвея, сам бабушку за плечи держал, но не было в нём доброты, как в Дарёнкином брате. Разозлился Валей, когда Бажен ногой его задела, размахнулся, ударил по затылку, да так сильно, что лесникова жена закатила глаза и осела на землю. Зарычал Боримир, а в Даяне вдруг заполыхала ярость.
Прошла боль. Была, а через секунду девушка ни её, ни тела своего не чувствовала. Воздух вокруг лесниковой внучки затрепетал, пошло рябью небо, из груди вырывался бесцветный пожар, шел выше, к плечам, и стремился обнять все тело, до кончиков пальцев. Кровь бурлила по жилам, будто дикая, стучало в стиснутых висках сердце, а языки светлого пламени гневно бушевали.
Иван отпрянул в ужасе: укусил его белый огонь. Даяна закричала дико, не по-человечески. Чувствовала, как сквозь неё проходит неведанная сила, но не могла с ней совладать. Встала на ноги, толстые веревки порвались, словно ниточки невесомой паутинки. Раскинула руки в стороны, и поняла вдруг, что пятки земли не касаются. Даяна чуть заметно парила над землей и полыхала, полыхала...
— Даяна! – закричал Боримир.
А в следующий миг Даяна чудовищно закричала. Вокруг поднялся ураганный ветер, а бесцветный огонь ринулся во все стороны. Люди заголосили, бросились на землю, головы руками прикрывая, и только Бажена с Боримиром сидели на коленях, обнимая друг друга. Но не трогал их огонь. Никого не трогал. Настигал людей, да сквозь них проходила, следов не оставляя.
Валились селяне на землю, извивались и голосили, будто при смерти, но Даяна знала – брешут от страха. Не хотела она зла никому причинять, и огонь её не хотел. Защищал только. Ласково коконом светлым её окутал, а вокруг щупальцами шевелил. Даяна не боялась его уже, но не знала, как дальше с ним обращаться, как удержать да защитить. А он вдруг исчез. Исчезли и силы, а Даяна повалилась на пепелище.
Подбежали Даяна с Боримиром, а неподалеку раздалось громкое конское ржание: не удержал-таки Вихра сарай.
— Даяна! - Бабушка её за плечи терзает, чтобы разбудить.
А Даяна и не спала. Глаза распахнула, но только ни капли силы в теле не осталось, будто высосали. И пальцем шевельнуть не могла.
— В лес нужно уходить! Быстро!
Боримир поднялся, подхватив на руки внучку, а сам едва стоит. Головой трясёт от боли, могучие руки дрожат, словно молодое дерево на ветру.
— Деда…
— Молчи, Даяна. Молчи…
Селяне, кто не успел в избах уцелевших спрятаться, приходили в себя. Смотрели, как семья лесника бежит к лесу, но не решались следовать за ними.