Даяна улыбнулась – пустые угрозы. Бажена отродясь её не наказывала. Пожурит, да и дело с концом.
В лес девочку отпускать не боялись. С тех самых пор, как дед Боримир стал лесничим, лес для них всех вторым домом стал. Даяна здесь каждый листик, каждую тропку знала. С Лешим, хозяином, дружбу водила, а тот от нее зверье отваживал.
Люди вечно на него жалуются. Мол, из-за него, нечистого, в чаще плутают, без вести исчезают. Но Даяна знала – клевета. Не может Хозяин на человеческий разум туман наводить, коли разум тот помыслами чист. Виной всему лишь глупость да невнимательность людская. Или злость в сердцах черных, которые они зря на беззлобную нечисть перекладывают.
Леший – дух благородный, главный в лесу. Коли беда с добрым человеком случится, он и спасти может, и нечисть другую отважит. А пропащей душе не поможет – оставит на растерзание.
Леших много по свету белому. В каждом лесу свой Хозяин, и кому попало они на глаза не показываются. Разве только с лесничими дружбу и водят. Их Леший Даяну любил. С пеленок она качалась на его руках, доверяла, будто самой себе.
Знакомая тропа стелилась под ноги. Веточки встречных деревьев уворачивались и лишь мягко листиками по нежной коже проводили, ни царапинки не оставляя. Ветер игриво трепал растрепанные из косы волосы и щекотал шею.
- Хозяин, здравствуй, - Даяна поклонилась.
Не показывалась нечисть на глаза, а девушка все равно чувствовала – рядом он. Наблюдает.
Зашелестели деревья, трава пощекотала девчоночьи щиколотки – это Леший в ответ поздоровался.
Даяна добрела до поляны быстро. Уже темнеть начало, но сумрак девочку не пугал. Ласковый он был, домашний. Она уже и нору лисью заприметила, осталось лишь на поляну ступить, да руку протянуть.
Девочка заливисто, по-мальчишески, присвистнула, подобрала полы дедовой рубахи и бросила вперед бегом. Но не удалось ей и шагу на поляну ступить. Как только березовая рощица закончилась, ударилась Даяна в невидимую стену. Ослепила ее белая вспышка, тело колыхнула острая боль. Она отлетела обратно к березам, да так приложилась спиной, что перед глазами потух мир.
Даяна
Веки разлепляла со стоном. Спина болела, хотелось хныкать. Лесникова внучка хлюпнула носом и поднялась, опираясь о березу. По щекам текли слезы, а из носа на дедову рубаху падали капала кровь. Даяна обиженно поджала губы, стерла рукавом вязкие подтеки и оглянулась.
Кто шутить над ней вздумал? Неужто кто из нечисти шалит?
- Лешему пожалуюсь! – погрозила она пальцем в темноту. – Ух вы мне…
Осеклась. Прислушалась к застылой тишине. Злость растерялась, а вместо нее от страха задрожали тощие коленки.
- Хозяин! – позвала жалобно, хотя точно знала – Лешего рядом нет.
Никогда прежде так жутко Даяне не бывало. Все вокруг вроде знакоме, но в то же время чужое совсем. Не чувствовала лесничья внучка теплого присутствия Лешего, и казалось, что лес разом лишился души. Вон берёза, о которую спиной приложилась, даже не ластиться, прощения не просит. Качается на ветру, будто мёртвая. И всё вокруг такое же – неживое.
Даяна упрямо вытерла слезы. Выдохнула и побрела к поляне. Сделала два шага и опять замерла. У норы лежала её лисичка. Пушистое тело обезволено, глаза открыты и на куст ромашки подле носа пусто и мёртво смотрят.
Даяна открывала рот, словно немая рыба и пятилась к берёзе. Настигла вдруг мысль, что и она, как лисичка, смерть свою встретить сюда пришла. И уж ни Леший, ни даже Хора, ей не помогут.
Сумрак стремительно переодевался в непроглядную тьму. Даяна дрожала и все силилась сдвинуться с места. Бывала она прежде в ночи в лесной чаще, но всегда с Боримиром или Лешим. А тут одна осталась. Совсем одна.
Страшно. Девочке казалось, что от каждого куста, от каждого дерева веет смертью. Словно из-под самой земли наблюдают за ней чужие глаза, и их хозяин вот-вот покажется. Даяна и сама не поняла, как поборола ужас и побежала в сторону деревни. Теперь встречные ветки безжалостно хлестали по щекам, и дедова рубаха в ногах путалась, а подол сарафана, будто живой, цеплялся за колючки. Лес вокруг стал враждебен. Темнота стискивала и сбивала с дороги.
Даяна потерялась. Где-то рядом заунывно завыл волк, ухнул, влетев во мрак, встревоженный филин.
Девочка запыхалась быстро. Еще не оправилась после болезни, вот и не хватало теперь воздуха в груди. Остановилась, оперлась о разодранные коленки и захлюпала с новой силой. Чтобы хоть как-то с ужасом справиться, тихо-тихо затянула: