- А хочешь я расскажу? – она усмехнулась.
- Про нелюдей? – тихо спросила Даяна.
- Про нелюдей, - кивнула Влася.
Лесникова внучка замерла, пораженная. Влася была странной. Еще утром не хотела делиться, а сейчас вдруг решила.
- Расскажи. – сказала Даяна и поспешно добавила: - с собой в могилу унесу.
Влася почесала раненную руку.
- Унеси. – фыркнула она. – Все просто. Нелюдей страшнее, чем мой отец – в Гадарии не сыскать. Сказывали, что когда-то любил он свою жену, но та не могла подарить ему детей. Вот и пошел гулять, - она говорила весело, словно сказывала забавную сказку. Но ненависть красила её напускную улыбчивую речь, делала отрывистой: - Знаешь сколько он себе детей нагулял? Не сосчитаешь. А потом искать их начал. Думали – совесть проснулась, но какая уж там совесть. Страх, что дети его найдут. Кого убил, кого притащил к себе, воспитывал нас, хуже псов на псарне. А зачем? А чтобы удобно. Вот и меня продал, словно корыто на рынке. Замуж отдал. Притащил в храм, венчать повелел.
Даяна слушала. Влася многого не договаривала, но и того, что говорила – достаточно, чтобы горячо разгорелась в груди жалость . Влася рассказывала, что ее новый муж был чудовищем. Что повез ее в свой далекий дом, а Влася знала – что там только смерть. Что сбежала по пути, но не надеется, что не поймают. Говорила, что у нового мужа много возможностей, чтобы ее найти.
- Но я все равно буду сбегать. – упрямо повторяла она: - пусть ловят хоть тысячу раз. Пока небо на землю не упадет – буду сбегать. Хора мне поможет.
Она замолчала. Даяна и не заметила, как начала в утешение гладила ладонь новой знакомой.
- А у тебя что, Бажена? – весело спросила Влася: - муж есть? Мамки-папки?
- Только бабушка с дедушкой, - ответила девушка.
Важным показалось честностью на честность отвечать. У обеих тайн немерено, но искренним можно быть, даже правды не говоря.
- А твоя мама? – спросила она.
- А нет мамы, - отозвалась Влася. – Отец меня нашел, а мама воспротивилась. Сбежала, а за нами погоня. Мама меня на берегу спрятала, а ее отцовский слуга с обрыва в Руну толкнул. Я сама видела. Знаешь, я все детство у Руны жила. Любила ее, с братьями на рыбалку по утрам, как мальчишка, бегала. Купалась, хоть она глубокая. Знаешь, какая она глубокое? К нам в русло после зимы и корабли заходили. Маленькие правда, торговые, но все же. Руна моим другом была. А теперь могила для матушки.
Горячая ярость сцепила зубы Власи. Даяна ничего и сказать не могла.
- Ты пыталась сбегать?
- А то, - Влася фыркнула. – Столько раз, что не счесть. От розг по всей спине полосы – не проходят. Хорошо секли, когда ловили – с солью.
Даяна не могла не дивиться странной девушке. Смогла бы она вот так же рассказывать о такой судьбе? Со стороны смотрит – а уже плакать хочется, кричать, что есть воли. А Влася храбрится. Не сдается.
- Коль рассказывать не хочешь, за что тебя так. Расскажи хоть отчего ты… - она замялась. Тронула седую косу и вздохнула.
- Испугалась по детству, - отозвалась Даяна. – Вот и поседела, как старуха.
Влася долго молчала, а потом спросила:
- Люди за это обидели?
- И за это тоже.
Влася фыркнула.
- Ведьмой, небось, кликали?
- Вороньей служкой, - глупое веселье накрыло и Даяну.
- Экие разумные, - захохотала Влася, а потом вдруг стала серьезной: - Наслушалась ты, Бажена, гадости за свою жизнь? А вот я тебе скажу – красивая ты, слов не подобрать. И волосы у тебя серебряные – никогда такого не видала.
Даяна не могла понять Власю. То она казалась ей взрослой, пережившей много трудностей, то искренним и светлым ребенком.
И как на такую столько бед свалиться могло?
Не по нраву пришла Даяне мысль, но снова она разозлилась на Хору. За всю жизнь Даянину никто из людей добра к ней не испытывал – а жили люди в Лисьих Горках под божьей защитой. Все беды – корова вовремя не отелилась, или муж за неверность супружью из дому выгнал. А тут Влася – на весь мир злиться должна за обиду, а так по человечески к ней отнеслась.
- Не веришь? – фыркнула Влася.
- Верю, - улыбнулась Даяна. А потом тихо проговорила: - Спасибо тебе Влася.
Они ехали долго, изредка останавливаясь, чтобы испить воды. Разговаривали много о пустых вещах, смеялись, словно не были обе израненными беглянками. Влася из столицы оказалась, расписывала Даяне хмурые мощеные улочки Велижа. Рассказывала про смешного булочника, что доставлял им хлеб и каждый день забывал дорогу. Про друга-конюха, что на мече ее драться учил. Про закоулки, где сидели разбойники, с которыми Влася с удовольствием перекидывалась в кости. Рассказывала про вредных старух, что продавали на базаре яблоки и каждый день грызлись друг с другом, словно собаки.