— Как чувствуешь себя, русалка? – Водан окликнул ее уже у костра, где докипала разваристая, почти готовая к завтраку злачная каша.
— Легче мне, спасибо.
Водан недоверчиво помотал головой. Взгляд снова был мягким, простым. Совсем без гнева, словно и не случилось ничего утром.
— Раны надо обработать. – и будто бы еще что-то добавить хотел, но смолчал.
— Позавтракайте, сперва, — махнула им Тана
— И то верно. – кивнул Водан. – Пошли, русалка. Потом помогу тебе.
Ушел первый, а Даяне не хотелось. Казалось, и крошки в рот не полезет.
Появился, наконец, Огнедар: умылся, волосы снова в хвост заплел. И веселый такой, словно скоморошье представление смотрел.
— Пойдем, — улыбнулся ей и сцепил за запястье: – Сейчас не поешь, к полудню сожалеть будешь.
Даяна кивнула, поплелась следом. И жег меж лопаток взгляд воеводы. Все тяжелее становился. Лесникова внучка не выдержала, оглянулась. Радим прищурился, и вдруг встал и ушел к реке.
Радим
Река с шумом разбивалась о каменистый берег. Она текла с атаранских гор, но даже здесь, на равнине не теряла своей мощи. Воевода усмехнулся, вспоминая русалок. Обережные знаки он теперь носил на груди, но тут они бы не понадобились – мощь стихии слишком сильна для мерзкой нечисти. Они ее не перенесут.
Радим опустил сухие ладони в ледяную воду и с жадностью плеснул ее на лицо. Капли стекали за шиворот, холодили кожу и разгоняли застывшую с ночи кровь. Радим еще раз умылся, а потом застыл. Он сидел на корточках, руки лежали на коленях и ладони касались бешенного потока.
- Вода целительна.
Голос, раздавшейся в голове болезненно запульсировал в висках. Радим нахмурился. Воспоминания ярко замелькали перед мысленным взором.
- Стихия может излечить душу, герой.
Мальчик завороженно смотрел на учителя и слушал.
- А тело?
Колдун мягко засмеялся. Теплые ладони коснулись вихрастой макушки и взлохматили волосы:
- Куда ты бегал вчера, Радим?
Радим стыдливо упустил глаза, а потом крепко сжал кулаки и поднял уверенный взгляд. Владислав учил его не врать, учил честно признавать свои ошибки, поэтому он не станет юлить.
- Они сказали, что я ни на что не способен. – он поджал губы. – Сказали, что мой отец – жалкий варнов преспешник, а значит я – слабак.
- И ты пошел им что-то доказать? – Владислав поднялся. В его руке крепко был зажат кривой посох.
- Я не должен быть слабым.
- Но ты же знаешь, что не слаб.
- Зато они не знают.
Владислав кивнул. Развернулся, а полы его балахона подхватил ветер. Он пошел к срубу, а Радим почувствовал укол стыда.
- Теперь знают? – спросил колдун, не обернувшись к мальчику, что семенил за ним маленькими шагами.
После вчерашней потасовки все еще болели ушибленные ребра, но Радим упрямо сжимал зубы и пытался подстроиться под широкий шаг Владислава.
- Знают. – кивнул Радим. – Никто больше не назовет меня слабаком.
- Я назову. – Колдун говорил мирно, но слова задевали Радима, словно он кричал. – Я говорил тебе раньше, Радим. Пока ты будешь пытаться показывать силу – в ней не будет смысла.
Радим полыхнул гневом. Спокойная речь колдуна не укрыла от него разочарования.
Он опять разочаровал его, хотя мечтал лишь угождать.
Ну и пусть. Пусть он не угодил ему снова. Он ему никто, чтобы так отчитывать.
- К Варну! – гневно выкрикнул мальчик.
Выкинул на пожелтевшую траву деревянный ученический меч и разозлено застыл.
Колдун замер. Он уже поднял ногу, чтобы ступить на ступень, но развернулся. Холодный взгляд пронзил мальчишку до косточек.
- Что?
- Иди к Варну, колдун! – гневно выкрикнул Радим: - Поучай свою дочь! Иди к ней и учи жизни, раз такой умный.
Колдун молчал. Взгляд светлых глаз не выражал гнева, но и тепла, о которое так любил греться Радим, там тоже не было.
Стало совестно, а от стыда сильнее разогнался гнев.
- Только что-то я не вижу ее рядом. – он развел руками и криво усмехнулся: - Где твоя любимая кровинушка, а, колдун? Ты же бросил ее, да? Тайком шлешь Василько проследить, чтобы все хорошо было. И что? И как? Сам не явишься, а она ведь тебя похорнила! И кто из нас слабак?
Колдун долго смотрел на мальчишку, что покраснел от удушливого гнева. На тонких сухих пальцах на мгновение полыхнул белый огонь и тут же потух.
- Не говори впредь о Даяне, сынок. – тихо произнес он. – Я терпелив. Но и ты прав – я слаб. Иногда слабости разрушают терпение.
Он ушел, а Радим рухнул на колени и сжал в поцарапанных пальцах пучки пожухлой по осени травы.