Радим рукой на них махнул. Скоморошество Огнедара сейчас ему на руку. Не в том уме он, чтобы ответ держать и разбираться. А княжич меж тем и дельные вещи говорит – сейчас воевода может и не в уме, а так достаточно смышлен, чтобы с победой выйти, еще и пользы для Гадарии вынести. Хорошо, что не убил Данислава. Вот там бы легче утопиться пришлось, чем оправдаться.
Радим все же заставил себя сбросить с плеч оцепенение. Нельзя. Не об этом сейчас думать надо. За Валисой ехать, пока далеко не убежала.
Но руки и ноги дрожали. Голова плыла в тумане и сложно было сосредоточиться, пока ходил по поляне и собирался. Замирал снова иногда, закрывал глаза, чтобы ненависть и жгучее унижение в груди унять. Данислав, которому Водан обработал рану, больше не заговаривал о случившемся. И его грызло унижение. Но ненависть наследника Радим ощущал едва ли не кожей, так же, как и интерес Огнедара, который тот и не пытался скрывать. Данислав тоже собирал лошадь, хотел двинуться следом за царевной вместе с воеводой.
- Сам приведу. – сказал Радим, уже вскакивая в седло. – Балластом будешь, княжич.
Спор слушать не стал, хлестнул лошадь по крупу и перешел в галоп. Путей у Валисы было несколько, но Радим не сомневался, что царевна бежала к устью. На той стороне Морьки лес населен густо – селенье на селенье стоит. До столицы – далеко, до крупных городищ – тоже. Однако народу все же много, затеряться проще. А после и вовсе граница со степночами, где до сих пор сраженья вспыхивают и бедлам такой, что Володар давно в ту сторону не смотрит. Значит беззаконья больше, контроля меньше. Царевна еще совсем девчонка, но не глупая. Тем более, что все детство в нищете с матерью прожила – выживет.
Главное нагнать, пока не потерялась. Пока подмогу себе не нашла, которая ее сокроет.
Радим гнал лошадь, пытался сосредоточить мысли и взгляд на дороге, но перед внутренним взором опять встал Владислав. И снова вносил в душу смуту. Тут еще и Даяна перед его уходом хворост в огонь подкинула, подошла и сказала тихо – «Не сожалею, что помогла Власе, но все же прощения прошу». Лучше бы молчала. Лучше бы не становилось в его глазах все больше на него похожей.
Радим снова зажмурился. Рыкнул.
Нельзя в себе копаться. Потом вернется – разберет, что с этим делать.
Глава 27. Валиса
Седмица минула, но царевна все еще не могла спать ночами. Радим чудился ей во снах. Иногда он приходил и забирал её, а иногда в гневе сносил голову с плеч или душил. Валиса просыпалась со взмокшей спиной и зудящими, будто при лихорадке, глазами, сжимала зубы и бежала дальше.
Она ушла далеко. До крови стерла ноги в чуньках, пропорола подол плаща. Ела только утром, потому и без того свободно висящий сарафан теперь и вовсе болтался на костях убого. Она не знала, к чем все выведет, но продолжала идти – дальше, дальше. В какую-нибудь глухую, но большую деревню – легче затеряться. Царевна почти не разговаривала с людьми, лишь по нужде – покупая вещи или еду. С головы до ног обвесилась дешевыми оберегами против нечисти – её путь лежал сквозь забытые Хорой тропинки и там таких водилось много.
К концу седмицы она оказалась у ворот села Зорянка. Вспомнила, что давеча говорил ей хмельной трактирщик, что село это стоит на самой границе со степночами. Ранее тут дружины было много, едва ли не в каждом доме подчивали, а потом отбились, откинули в степи носшиханцев, и позабыли про село. Сместилась битва к югу, там, где граница тоньше и проще. Здесь даже если пробьешься – сквозь лес не пройдешь не замеченным. Лес густой и плотный, носшиханцы со своими грузными волами и мощными конями застряли бы, не пробились. Сама Валиса уже четыре дня как оставила лошадь. Продала в уезде, и задорого. Теперь шлепал по голени спрятанный под подолом толстый кошель.
Много Валиса от того трактирщика сказок наслушалась. Мол, царь все продумал, колдунов недалече поселил, которые защищать начнут, коли носшиханцы все ж решаться двигаться с этой стороны. И про лес, и про гадарскую дружину, что хоть и не показывается, а все же в зарослях тайно сторожит. Но Валиса не верила. Смотрела на покосившие старые избы, на погоревшие селенья и буйный, совсем потерянный народ и понимала – брошенки. Просто взяли и бросили их здесь. Если степночи и правда пойдут, то вымрут все подчистую. А гадарийцы только у Морьки их встретят, ждать будут специально.