Горечь стискивала Валисе горло. Иной раз думалось царевне, будто Володар эти земли, как крысиную отраву для носшиханцев заложил. Приманивает на живых-то людей.
- Кто будешь? – закричал ей от ворот худощавый дед.
Его крепкие смуглые руки со вспухшими у локтей венами сжимали кривой черенок косы. Длинные неровно поседевшие волосы стягивал на макушке деревянные обод.
Валиса поправила суму на плече и махнула головой за спину.
- Из Гадянок я, - она не стала кричать и подошла к старику. – Через три села отсюда.
Дед опирался на косу и смотрел на девицу недоверчиво. Поднявшийся ветер с шумом трепал широкую рубаху, иногда обнажая страшно выпиравшие под неровной кожей ключицы. Валиса подошла ближе и только теперь увидала сквозь заросли, что старик был босым.
- А к нам сюда почём? Я тебя раньше не видел.
- Погорели, - отвечала Валиса. – Мамка с папкой сгинули. Все пожитки, что осталось. – она похлопала по суме и напустила на лицо наученную печаль.
Солнце жгло макушку, а раскаленный ветер бросал в глаза пыль, оттого пустить слезу было легко.
Старик смягчил напряженные острые плечи, переступил с ноги на ногу и спросил:
- Отчего в столицу не двинулась, болезная?
- Кто ж меня в столице ждет? – пожала плечами царевна. – Я уж лучше тут, на родных землях обоснуюсь. Скажи, отец, есть у вас в селе к кому на постой сходить можно? У меня деньги есть, и работать готова.
Старик щелкнул губами, обнажив ненадолго беззубые десна. Порыв ветра растрепал порубленную в кучу осоку, пахнуло ярким травяным соком.
- К Митрофановне иди. – наконец сказал он, - у ней муж на кузне у себя поселить может. Вряд ли где еще кров найдешь, три избы осталось да три калеки.
Валиса благодарно кивнула, а старик снова перехватил косу и сказал, перекрикивая опять поднявшийся шум горячего ветра:
- Третья от ручья изба. Мимо не пройдешь, кузня у них одна на все село.
Царевна минула косые ворота и пошла по улице. Старик соврал – село все же было большим. Простирались один за другим дворы по пологому косогору, а внизу у подножья виднелись заросли ветлы – видать там и ручей.
Зорянка дышала нищетой. Голые огороды, заросли лебеды, лопухов и дикого папоротника прямо у покосившихся крылец. Животинки и то было немного, пока она до нужной избы дошла, услышала лишь раз издали мычание недоенной коровы, и пару щуплых куриц встретила. Да и на тех облезлые псы косились с такой жаждой, что царевна не сомневалась – скоро и они обедом станут.
Двор же Митрофановны был на зависть соседям. Чистый, без сорняков, в загоне гакают жирные серые гуси, на бечевке у сарая весит выстиранное хлопковое белье. И корыто большое у ровного крыльца. Хорошее корыто, за такое иной селянин душу продать готов.
- Хозяйка, дома? – крикнула Валиса, отпирая скрипучую калитку.
Затявкал на гостью маленький черноухий щенок. Подбежал к ногам и состроил из себя сторожевого пса. Только на свет едва ли несколько лун назад явился. Валиса улыбнулась, присела на корточки и протянула руку. Щенок оскалился и визгливо запищал.
- С добром ли? – послышался голос.
Валиса поспешно встала и вежливо склонила голову. Хозяйка стояла на крыльце, прижимая к полной высокой груди плетенную корзину. Одутловатое лицо ее было мягким, глаза лучились удивительной кроткостью, редко присущей сельской бабе. Длинное балахонное платье волочилось подолом по земле, потому заметно посерело.
- На постой пришла проситься. – царевна заочно чуяла, что нравится ей хозяйка. – Мне сказали, что у тебя можно.
- А отчего ж нельзя. - полные красные губы растянулись по-доброму, - в избе ног много, пустить не смогу, но на кузнице, пока лето, запросто и можно. Надолго ль?
- Больше седмицы не задержусь.
Гуси, всполошенные худым белоснежным котом, что сиганул к забору за верткой синицей, оглушающе загакали. Хозяйке голос пришлось повысить:
- Тем паче, становись. А дальше путь куда держать будешь?
Валиса опустила суму у ног, прям на редкую мураву, и сделала вид, словно не расслышала.