- Сколько берешь?
- Да полушки хватит, коли есть. – Митрофановна тоже поставила корзину и принялась вытирать о плотный подол пухлые влажные пальцы. Потом смущенно почесала голову и пробормотала: – Даже много будет, за седмицу-то.
- Кормить сможешь?
- Подчивать от заката до рассвета изволь. – хозяйка радостно сверкнула щербинкой меж крупных зубов. – На том и сойдемся?
Валиса кивнула.
- Как звать-то тебя?
- Цветана. – ложь привычно полоснула по пересохшему нёбу.
Воды бы испить, и не заметила, как горло иссушилось.
- А меня Марфа. Все Митрофановной кличут, и ты кличь.
Валиса опять кивнула. А хозяйка развернулась и крикнула в избу:
- Ванятка! Слезай с печи, бестолочь! Иди гостье ночлег у кузницы покажи! – из избы раздался грохот и тонкий детский смех. Марфа хлопнула по мощной шее убивая комара и закричала громче: - Отцу только мешать не посмей! А Малуше вели пироги закладывать и к Оревне за молоком бежать. Ванятка! Кому сказала, увалень ты этакий, ступай к матери!
Валиса
Ночлег оказался не на самой кузнице, а в пристройке без стен. Тонкая дощатая перегородка была лишь там, где сливалась с самой кузней. Сейчас с неё доносился звонкий, но тяжелый набат – кузнец работал. К высокому синему небу тянулся из каменной трубы черный дым. Пахло гарью.
- Спать тут.
Мальчишка вёсен двенадцати, махнул худой рукой в сторону настила из стогов соломы. Бросил на него сложенный в несколько раз серую подстилку и остался стоять на месте. Он был весь покрыт веснушками. Худое лицо с узкими и резкими чертами, цыплячья шея, руки по самые плечи – пятна рыжели везде. Где-то они так липли друг к другу, что становились похожи на лишайную заразу.
- Спасибо.
Ванятка не уходил. Острый глаз его смотрел на царевну пристально. Валиса подошла, положила мешок на настил и повернулась.
- Где у вас умыться можно?
- Ручей по склону вниз. С огорода выйдешь. Ты из Велижа?
Царевна прищурилась.
- Из соседнего села…
- Матушке рассказывай. – вдруг смешливо перебил он.
Валиса засомневалась, не старше ли Ванятка, чем она думала. Может хворь какая, когда взрослый в детском теле застревает? Слишком взгляд упрям и разума в нем много. И держится до странного гордо.
Валиса выпрямилась. Ванятка все еще усмехался и крутил в руках струганную палку. Такой обычно дети в деревнях игрались, воображая мечом. Царевна мотнула головой – ребенок и ребенок. Чудится ей от усталости, поспать нужно.
- Ладно, - мальчишка махнул ладонью. – Потом расскажешь. Там отец в кузнице, к нему не заходи. Даже со стороны не топчись. Будь тут. Мать отужинать позовет.
Она снова по-взрослому усмехнулся, взъерошил ржавые пряди и, подпрыгивая, словно юродивый, побежал к дому. Валиса смотрела ему вслед и не могла избавиться от чувства липкой тревоги. Что-то было не по-правильному, что-то пугало.
Она присела на настил. Сухая солома неприятно колола кожу через сарафан, но Валиса упрямо разулась и легла. Потом умоется. И о еде потом подумает, сейчас бы вздремнуть. Две ночи, что по лесу блуждала, едва ли закрывала глаза, и теперь усталость обездвиживала и подбиралась к горлу горькой тошнотой.
Солнце не помешало царевне погрузится в беспокойный сон. Оглушительный звон в кузнице лишь убаюкивал своей монотонностью. Духота липла к коже, усталость горячила кровь и оттого капли пота покрыли спину, живот и шею, а после выступили и на лице. Одёжа взмокла, пыль от соломы смешалась с влагой и неприятно кололась. Во сне Валисе казалось, что ее запихали в огромную печь.
Но вырвалась царевна из душного сна лишь когда небо уже загорелось закатным багрянцем, а вокруг неожиданно настала тишина. Она открыла глаза и недолго смотрела на ровный плетеный забор, за которым виднелся шумная густая дубрава. Последняя, перед бескрайней степью. На опорах сохли добротные глиняные горшки и миски. На одном из горшков, чудом удерживая равновесие, задремал чёрный тощий кот.
Царевна не сразу смогла пошевелиться – уставшее тело едва ли слушалось. Щиколотки надулись, мокрая спина болела острой болью, а голову мучало так, словно кузнец теперь по ней бил своим молотом.
- Молодая девка, а посредь дня разлеживаешься, - вдруг услышала она.
Подскочила, позабыв про боль и взмокший сарафан. Провела рукой по влажной шее и оглянулась. Высокая, даже громадная фигура стояла у кладки дров под навесом. Кузнец сложил руки на мощной груди и смотрел на нее черными глазами. Кожа его лица была смуглой, словно печеной, а взгляд острым. Царевна испуганно пригладила растрепанную косу и прижала к груди руки – не дай Хора взмокшая ткань привлечет ненужное внимание.