- Завяжи, Хора пресветлая,
Колдуну и колдунье,
Ведуну и ведунье,
Во тьме и во свете,
При звездах, Хориных детях,
Завяжи, защити, Хора,
От силы нечистой,
От души проклятой,
От детей потерянных…
Хлесткий удар по щеке и нечеловечий визг прервал шепот лесниковой внучки. Даяна отлетела наземь и открыла глаза. Мрак больше не был непроглядным. Пелену словно пронзили золотые стрелы-лучики. Они были везде, прыгали и мерцали – Даяна не сразу поняла, что это не светлячки, вспуганные мраком, а глаза обезумевшей нечисти.
— Держаться рядом! – раздался громовой приказ атаранского воеводы. – Огнедар! Водан! Снимите мо́рок!
Глаза скакали вокруг так быстро, что кружилась голова. Даяна решила не вставать и снова зашептала под нос заговор, а откуда-то доносился такой же шепот мужских голосов. Княжичи в унисон читали свой – на незнакомом, немного рычащем языке. Даяна услышала имя Варна, покрылась мурашками, но махнула головой. Не до того сейчас.
Заговоры помогали. Хора знает чьи, ее или княжичей, однако нечисть сначала взбудоражено завизжала, потом захохотала, так, что сердце бухнуло в горле, а затем тьма начала отступать. То сходил, сдаваясь, наведенный морок.
— Помогай! – узнала крик Огнедара.
Сквозь смеженные веки резанул сильный свет, горячий ветер заметался, завыл вокруг. Даяна прикрыла рукавом глаза, чтобы не хлестала их взметнувшаяся пыль, а когда опустила - стало видно и деревья, и тропинку, и спутников, и… врагов.
— Хора пресветлая...
— Не стой! – крикнул где-то рядом Огнедар.
Даяна метнулась в сторону, увернулась от когтистой мелкой лапы и рванула в сторону - к дереву, где уронила лук. Даяна узнала лесавок лишь чудом. Они совсем не были походи на тех, что жили близ Лисьих Горок. Её лесавки были ласковыми, немного шаловливыми, но опрятными. На вздернутых их носиках цвели мелкие ромашки, а покров на спинке всегда был из изумрудного свежего мха. Эти же были дикими. Веточки с их спин и голов коряво торчали в разные стороны, маленькие сутулые тельца проплешинами покрывала вонючая плесень, желтые когти искривились и были длиннее пальцев, а обезумевшие глаза искрились животной яростью. Много их было. Скрипучий смех сливался в вой. Верткие, быстрые, и очень страшные. Даяна знала, что острые зубы лесавок при желании могут перегрызть медвежьи силки, и сейчас от этих зубов страдали люди. Где-то на земле уже густилась чья-та кровь.
Даяна метнулась в сторону и схватила лук. Руки вдруг перестали трястись, а разум словно по мгновению отодвинул страх на потом, оставив лесниковой внучке решимость. Она глянула в сторону, где атаранцы ловко и безжалостно уродовали нечисть и завела руку за спину. Первая стрела достигла цели и впилась завизжавшему лесавику в длинную тонкую шею. Стрелы лука кикиморы точно были зачарованы, у самой бы Даяны не хватило силы, чтобы так отбросить лесавика в сторону, пригвоздив к дубовому стволу. Решимость прошла, страх вернулся – сердце лесниковой внучки яростно забилось, а на языке загорчила тошнота.
У ее ног раздался еще один визг, а затем сильные зубы потянули в сторону плащ. Ткань затрещала. Завязки на шее впились в горло, и Даяна завалилась назад. Зашипела, хватанула ртом воздух, а затем размахнулась и вторую стрелу, что была уже зажата в дрожавшей руке, с размаху вонзила точно в искрящийся глаза.
Снова раздался визг. Даяна ногой отбросила от себя раненного лесавика и быстро развязала узлы на шее. Плащ затрепетался по воздуху и упал наземь, еще один нечистый запутался в нем и захохотал.
Даяна подняла голову, увидела, как Тана, прихрамывая на левую ногу, отбивается от целой стаи лесавиков. Порванная штанина чуть ниже колена была измазана в грязи и крови. Даяна подняла лук, но теперь страх не уходил так просто. Одно дело в гущу нежити стрелять, другое, когда там человек.
- Осторожнее! – крикнула она.
Дед как-то говорил, что главный противник в бою – разум. В нем страх живет, который все портит. Лесникова внучка выдохнула, с усилием отбросила из головы все мысли, и, поймав мимолетное мгновение, когда разум остался совсем пуст, пустила стрелу.