Свет вокруг сияет ярко,
Хора к нам пришла с добром.
С темноты сошла, чтоб жити
В небосводе голубом.
По сий день Богиня наша
Смотрит на тебя с тоской.
Ты молитву Хоре Светлой
Не запамятуй — пропой.
Голос свой не узнала. Осип, дрожит.
Поле пашут без устáли
Добры сельские сыны
Хора стережёт селенья,
Чтобы не было вой…
Ее песня оборвалась с громким криком. Даяна испуганно всхлипнула и прислушалась: чей-то звонкий голос отчаянно звал на помощь. Даяна думать не стала – бросилась на крик, позабыв про боль и не обращая внимание на хлесткие веточки.
К стыду своему жгучему понимала, что не столько спасать бежит, сколько рядом хочет оказаться. И все равно ей, что за человек там, лишь бы в лесу одной больше ни на миг не оставаться.
Вылетела на поляну за ельником, замерла. Солнце хоть и село, но здесь, без деревьев, еще не до конца стеменело. Мальчишка, разменявший вёсен четырнадцать, сидел на земле, кричал и баюкал в худых руках зажатую в силках ногу. Трава вокруг чернела от крови, а мальчишка, видать от отчаяния, даже не плакал. Чумазый, испуганный, вопил во все горло, и силился освободиться. Он сразу заметил Даяну и с надеждой на неё уставился. А девочка бросилась на помощь.
— Как же тебя так угораздило?
Страшная была рана. Крови много, а как капкан разжать, не знает. Как помочь и не поранить? А ну как сделает все не как нужно, а он и помрет тут — вон уже какой бледный.
— Где видано, чтобы силки на людских тропах ставили? – сквозь зубы отозвался мальчик: - Охотнички криворукие!
Даяна оглянулась. И правда тропа. Медвежьей называется. Они по ней с дедом за еловыми шишками Бажене на варенье ходят. Хора Пресветлая! Не в ту сторону, получается, Даяна бежала!
Но до чего же странно получалось: немного времени прошло, даже стемнеть до конца не успело, а отсюда, сколь помнила Даяна, до Лисьих Горок аж четверть дня пути.
Замотала головой. Да быть того не может. Путает, видимо, со страха.
— Чего сидишь? Помогай! — прикрикнул мальчишка.
Даяна губу закусила и придвинулась ближе. Тяжело было что-то рассмотреть, но девочка счастьем поняла, что ловушка предназначалась для лисы, не для медведя. Была бы на косолапого и мальчишке уже и ноги бы не осталось, а того и вовсе — душу бы Хоре отдал. А так ничего. Благо на незнакомце еще и сапоги по колено. Добротные такие, кожаные.
Силы у Даяны и без того совсем не много было, а после болезни да бега, последние испарились. А вот у незнакомца с её появлением только добавились. Заискрилась в темных глазах надежда, и руки сразу сильнее стали. Пыхтя в унисон, они все же разжали силки. Почувствовав свободу, мальчишка дернул ногу, и зубастые деревянные края разочарованно щелкнули.
Девочка охнула. Торопливо стянула с растрепанной косы ленту, помогла мальчику стащить с голенища сапог и закатала штанину до колена. Ох, верно Боримир всегда поговаривал: «У страха глаза, что плошки, а не видят ни крошки». Рана на тощей ноге бедняги сильная, но не такая страшная, как поначалу причудилось. До бабы Бажены Даяна его доведет, уж она то его на ноги поставит, авось, и хромать не будет.
Цепкий взгляд нашел на поляне тонкие стебли сумочника пастушьего. Сельские хозяйки этот сорняк любили, а вот для врачевания его листья — первое дело. Бажена из него и снадобья варила, и сушила, в порошок растирая, и сок выпаривала. Но самое главное говорила, что против ран да крови — он и в первозданном виде поможет.
Даяна юркнула в сторону. Ободранными пальчиками нарвала листьев, что стелились по самой земле. Воды не было, поэтому пришлось плевками от грязи очищать. Раненый брезгливо скривился, но спорить не стал. Терпел и лишь зубами поскрипывал, когда девочка листья на раны накладывала и лентой обматывала.
— Ты откуда такой будешь?
Лесникова внучка покончила с перевязкой, поднялась и протянула мальчику ладонь. Тот вцепился в нее и резво подскочил на здоровой ноге. Вторую согнул в колене, на плечи Даяны опёрся.
— Из дальних краёв. — туманно отозвался, отбрасывая свободной рукой со лба растрепавшиеся волосы.
А волосы у него были знатные. Чуть выше плеч и черные, словно птичье крыло. Не похож он был на белобрысых деревенских мальчишек. Кожа смуглая, но как-то по-другому, не загорелая на ярком солнце. На носу ни одной веснушки, брови да волосы черные, а глаза темные-темные - зрачок с радужкой сливается. Да и одет слишком богато для сельского паренька. Неужто из столицы, из самого Велижа?