В бессилии царевна начала злиться и на саму Марфу, но вдруг поняла, что и этими раздумьями лишь теребит и без того уже разорванную душу. Испытывая бессильную невыносимую злость, она все же приняла решение смириться. Будет жить всю жизнь со стыдом и виной, как грязный человек. Но будет жить.
Выезжали из деревни, когда сумерки уже стали совсем прозрачные. Солнце еще не поднялось из-за горизонта, поэтому деревья и избы еще не приобрели цвета. Они влажно серели вокруг, впитывая в себя влагу сошедшего с реки тумана. По покрытому мурашками бедру стучал спрятанный в подоле кинжал, а руку почти рядом с локтем, чтобы скрыть длинным рукавом рубахи - грело обручье. У Ванятки вышло – перед самым выездом он смог их достать, провел кузнеца. Благо, он знал отца и смог его провести. За деньгами не полез – слишком хлопотно, кузнец оставил их на видном месте, и быстрее мог схватиться, в то время, как кинжал с обручьем закопал в тайнике на кузне.
Телега зычно скрипела. Ванятка сидел на передке, свесив худые ноги и часто махал кнутом, недовольно цыкая. Запряженная старая кобыла с проплешинами выпавшей шерсти на выпуклых ребрах и впалом животе недовольно мотала мордой. Усталая и высохшая, она едва двигалась. Искривленные колени ее заметно дрожали, спутанная грива липла к тощей шее, над которой кружились черные мухи. Казалось, она доживает последние дни, но Валиса не решилась оспорить желание кузнеца запрячь ее в телегу. Спорить было нельзя. Нельзя было сказать ни единого лишнего слова, чтобы ненароком не разрушить задуманное.
Не страшно, они проедут пару сел, а потом продадут и старую несчастную кобылу и телегу. А если кто покупать не захочет – даром отдадут. Кому-то из бедняков и такая пригодится. Хорошо хоть Ерофей совсем не спятил и второго коня дал порезвее. Тоже немолодого, но все еще сильного, с мощными мышцами и лишь едва заметно выгнутым от частой езды верхом позвоночником.
Небо быстро синело. Зеленели под первыми лучами и листья берез в роще, что скрыла за их спинами просыпающуюся Зорянку. Даже туман на удивление быстро сошел, и лишь оставил после себя крупную блестящую росы. Ее было много – Валиса мгновенно промочила подол, когда спешилась, чтобы помочь Ванятке оторвать с телеги надломленную гнилую оглоблю, что свалилась и грозила испортить колесо.
- Еле тащит, кляча! – ругался мальчик. – Давно бы уже до реки доехали, а тут… Тьфу! Цветана, давай здесь бросим!
- Нельзя, - отвечала Валиса. – Не можем просто отпустить, она домой вернется. Думаешь, твой отец нас не догонит?
Ванятка зло замолчал и продолжал упрямо стегать лошадь кнутом, будто это действительно могло помочь. Шерсть на спине кобылы иногда клоками отваливалась от очередного соприкосновения с кожаным жгутом.
- Хватит! – не выдержала Валиса, разозлившись, когда кнут в очередной раз с силой врезался поперек рыжего хребта. – За что ее мучаешь?
Она поравняла своего коня с телегой, наклонилась и раздраженно забрала кнут из рук мальчика.
- Торопимся же! – взвыл он и попытался отобрать, но царевна быстро спрятала его в сумке на своем седле.
- Если ты ее сейчас заморишь, то толку будет мало! – сказала она и добавила сквозь зубы: – Только сердце свое чернее сделаешь. Хора не простит!
- Тоже мне напугала. - фыркнул Ванятка.
Валисе не понравился ответ, но она смолчала. Они уже проехали широкую лесную тропинку и вышли в поле. Оно величаво простиралось далеко вперед. Легкий ветер шевелил высокую молодую траву и казалось, что по полю пробегаются огромные штормовые волны. Дорога делила его на две большие части а впереди на далеком косогоре уже виднелись избы села Поклетье. Именно там хотела оставить лошадь и телегу. А потом рвануть в сторону по незаметной тропинке в сторону северной части границы, туда, где стоял в седмице пути малый град Ворчий. В нем она сможет продать кинжал, а потом уже подумает, куда они двинутся дальше.