Удар вышиб из груди воздух. Спина на мгновение онемела, а перед глазами полыхнул неестественный свет. Валиса почувствовала на шее горячую влагу – дорога была сухой, значит за шиворот полилась кровь из раны на разбитой голове.
- Думала, сможешь обмануть меня? – крик доносился до ушей глухо, сквозь болезненный звон.
Казалось, в уши напихали ваты из льна. К телу быстро возвращалась чувствительность, и боль вынудила царевну застонать. Чья-то крепкая ладонь вдруг с силой сжала волосы царевны и подняла ее голову.
Большая ладонь. Словно лопата…
Валиса все еще не могла открыть глаза и видела перед ними лишь всполохи болезненного света. Но чуяла все тот же смрадный запах старой браги.
- Зря ты так, Цветана… - шипел Ерофей.
Валиса с трудом различала слова, но слух постепенно возвращался. Теперь она слышала, что на фоне еще и болезненно верещит Ванятка.
- Говорил тебе, не заходить на кузню?! – лицо его было совсем рядом. Рука сжимала волосы в кулак, натягивала кожу на ране на затылке, и кровь сильнее струилась по шее. – Говорил, чтобы не смела обмануть? Говорил, что не уйдешь, если надумаешь сбежать?!
- Пусти, - прохрипела Валиса. Она подняла трясущиеся руки и вцепилась в огромный кулак в своих волосах. – Отпусти!
- Отпущу. – рыкнул кузнец. – Убью прямо здесь и закапывать не стану. Пусть зверье разнесет твои останки!
Он говорил с яростью, которая сменялась жестоким наслаждением. Словно действительно представлял, как Валису будут рвать на части звери и уносить в чащу, чтобы раскидать ее обглоданные кости там.
- Но перед смертью ты мне должок вернешь, Цветана… - голос кузнеца вдруг стал ниже и тише.
Валиса все же смогла открыть глаза и увидела лицо Ерофея. С желтой кожей, загрубевшей от постоянно нахождения рядом с жаровней, с белыми сухими губами и с темными глазами, в которых играл безумный плотоядный огонь. Зубы его скрипнули, взгляд переместился на грязную шею царевны.
- Нет… - пробормотала она, понимая.
Но свободная рука кузнеца все равно потянулась и рванула ворот рубахи. Раздался треск. Ткань поддалась силе и треснула. Холод обдал обнаженные грудь и ключицы Валисы.
Царевна закричала. Жуткий животный ужас заставил позабыть даже о боли. Она попыталась вцепиться кузнецу в горло, но тот играюче одолевал ее сопротивление.
Валиса визжала, словно боров, которого тащат на заклание. Она пыталась бить Ерофея руками и ногами, но кузнец был крупнее, сильнее и злее…
- Помоги! – кричала в безумстве Валиса. – Помоги мне!
Она кричала Ванятке. Даже повернулась на него, застывшего с бледным лицом. Глаза его, полные ужаса, расширились, словно на них не осталось век. Слезы катились по щекам, мешались с пылью и пачкали кожу серыми разводами.
А потом Ванятка отвернулся. Плечи его затряслись. Он протянул вдруг руку второму преследователю, что угрожающе держал дубину у его головы, но не сводил голодного взгляда с Валисы. Мужик вздрогнул, тяжело вздохнул и в ответ протянул руку мальчишке, но тот вдруг достал из-за пазухи острую щепку и резво полоснул противника по запястью.
Попал в самую цель. Кровь хлынула из разорванной кожи, словно ручей. Мужик заверещал и отпустил поводья. Ванятка в мгновение хлопнул лошадь по крупу, вынуждая ту встать на дыбы, а, когда седло освободилось, ловко запрыгнул в него.
- Прости… - то ли услышала, то ли додумала себе Валиса.
- Поймать! – закричал кузнец, и опозоренный мужик кинулся к лошади кузнеца, а потом и в погоню.
А Ерофей, довольный, снова склонился к Валисе.
- Вот, Цветана, одни и остались.
Его желтые кривые зубы обнажились. В лицо снова брызнул смрадный запах. А Валиса не смогла вздохнуть – тяжесть в груди стала обжигающе железной…
Володар
Третьи сутки в окрестностях Велижа бушевала непогода. По мощенным крупной галькой улицам бурлили грязные реки. Притоки Руны разлились от обильного дождя и теперь накрывали город и смывали урожай в ближайших поселках. Народ пытался спасти огороды, выстраивал плотины из камней и глины, но помогало мало.
Сегодня они пришли ко двору – столпились у огромных дубовых ворот и редко и робко выкрикивали просьбы о помощи. Дружина не пускала их внутрь, но вела себя спокойно, однако люди все равно боялись возмездия и пока не нападали.