Брон замер. Володар махнул ему рукой, веля отойти подальше, а сам приблизился к железной решетке.
Кап-кап-кап.
Сырость с каменных стен копилась в крупные капли и стекала в мелкие лужицы у оснований клетки. Железо было ржавым и влажным. А еще светилось едва заметным белесым светом. И на фоне этого белесого света еще страшнее выглядела мгла, клубами собирающаяся у стен темницы.
- Выходи. – Приказал Володар.
Мгла дернулась. Обрывки темного тумана взметнулись в воздух. Несколько коснулись заколдованных прутьев и с шипением отпрянули назад.
- Явился… - голос в темноте звучал шелестом.
Хриплый, мертвый голос, какой бывает, если выжечь пленному связки, но не до конца. Говорить узнику наверняка было больно, если он вообще помнил, что такое – боль.
- Прояви уважение, - повысил голос Брон, а Володар обернулся и рявкнул советнику:
- Уйди!
Тот вздрогнул, но не посмел перечить. Еще несколько мгновений и его торопливые шаги затихли. Вдалеке скрипнули несмазанные петли, раздался глухо1 удар двери, и сквозняк резким порывом обдул высохшую кожу царя.
Мгла за решеткой тем временем приобрела человеческие очертания. Высокое горбатое тело, длинное подобие рук, словно человека растянули на дыбе, худые палки, что должно быть служили ему ногами, и худая голова. Это не было человеком, это было тенью. Человек не может выглядеть так. Живой уж точно.
Когда он шел к решетке, руки его плыли за ним по воздуху безвольно, словно по воде.
- Зачем явился, царь?
Володар усмехнулся, когда наблюдал, как длинная рука из мрака поднимается в воздух, но не решается коснуться заколдованных прутьев. Затхлые запахи гнили, разложения и плесени стали почти невыносимыми. На языке царя скопился кислый привкус.
- Наелся вчера? – с издевкой спросил он.
- Ты знаешь, я не наемся здесь. – узник хрипло рассмеялся. – Что ты хочешь, царь? Чтобы я избавил тебя от боли? Или чтобы распугал людей, которые уже точат на тебя вилы? Дай мне больше силы, выпусти опять на волю. Не сбегу, ты же знаешь…
- Знаю, что не сбежишь. – Володар хрустнул затекшей шеей. – Только колдунов на тебя не напасешься. Сколько уже убить пришлось, пока ты на воле нагуливался.
- А ты людям, царь, больше доверяй, - хрипло засмеялся колдун. – тогда, глядишь, не придется каждого, кто про меня знает и помогает в узде держать – отправлять под меч.
Володар подошел ближе к прутьям. Теперь во мгле он мог различить белые, неестественно горящие глаза. Они были пустые, но царь умудрялся найти в них ненависть. Была ли она – неизвестно и Богам, быть может это было просто отражение страха Володара.
- Я отпущу тебя еще раз. – тихо сказал Володар. – Но на этот раз ты должен найти мне её.
Узник не сдержал порыва и резво двинулся вперед. Решетка загорелась белым огнем, вспыхнули очертания черных ладоней, но сотканный из мрака человека сдержался и не закричал.
- Отдай мне ее царь! Позволь самому совладать. Позволь забрать...
- Нет. – твердо ответил Володар. – Дочь Владислава нужна мне. Нарушишь слова – навеки останешься здесь. И ни нечисти, ни колдунов тебе больше не принесут. Сдохнешь в своем чумном огне от голода.
Узник болезненно зарычал, но Володар уже не слышал. Он шел по коридору обратно к выходу и с силой разминал плечи, налившиеся сталью.
Даяна
Путь продолжали спустя два дня, когда Тана cмогла ходить, лишь едва заметно подволакивая раненную ногу, а Годимир уже плясал вовсю, упражняясь с мечом. Раны зажили быстро. Даяна прежде не видела, чтобы так скоро стягивалась порванная плоть в тугую корку, а корка к ночи превращалась в красный еще рубец. Но спрашивать рецепт странных травок племени Берегини лесникова внучка не стала – ответ ей мог дать только Горан, а Горан и без того следовал за ней по пятам. Он больше молчал, но лишь пугал этим своим молчанием. Так пугал, что две ночи Даяна едва могла заставить себя сомкнуть глаза.
А еще ей сделалось не по себе от пристального взгляда Дара. Она вдруг вспомнила ту ночь, когда говорила с Гораном. Потом зашла в избу, пыталась отыскать княжича, и ей сказали, что он на улице, за избой дремлет. Там она его и нашла. Но дремал ли? Или подслушивал их разговор, от того теперь и смотрит на нее так внимательно.