- Что мамка говорила? – спросил почти ласково, стараясь не выдавать голосом холодного гнева.
- Что мы погибли, - отвечала девочка, растерянно почесав шею и не давая младшей сестре снова уткнуться носом в мешочек.
Радим дернул бровью, но терпеливо ждал. Девочка казалось ему глуповатой для своего возраста, но ему это было на руку.
- Как Ванятка с Цветаной сбежали, с тех пор мы смерти ждем, - она продолжала говорить, путая некоторые буквы и явно совершенно не осознавая смысл своих слов.
- Что же сделала Цветана?
- Батя лишь поиграться хотел, - пожала плечами девочка, - а она глаз его лишила. Теперь дяди, что придут к папе убьют его.
- Малуша!!! – взревел кузнец.
Радим встал. Кинжал все еще лежал в его руке, но он старался скрыть его от глаз девочек. Он понял все сразу, и не хотел боле затягивать этот вечер.
- Уведи детей и уходи сама. – сказал он Марфе.
Женщина побледнела. Голос воеводы звучал холодно и жестоко, и теперь она поняла, что бояться смерти от других уже бессмысленно – смерть уже была в их доме.
- Пощади! – она ринулась к нему и рухнула на колени.
Полные руки вцепились в его штанины. Грузное тело с грохотом врезалось в пол, Марфа прижалась лбом к его сапогам и завыла. Кузнец в панике сполз с лавки и пополз к северному углу избы, к огромному деревянному сундуку. Радим смотрел на Марфу и молчал. Он ждал, пока женщина поймет, что ее мольбы не принесут толка и сдастся.
Устал. Он слишком устал.
- Прошу тебя! – молила Марфа.
Обе девочки заплакали. Одна, младшая, хрипло. Вторая – заливисто и тонко.
- Хочешь выжить сама и увидеть, как выживут твои дочери – забирай и уходи. – отвечал воевода.
- Молю! Хора пресветлая, молю тебя!
- Уходи! – жестко сказал воевода. – Сейчас же.
За его спиной раздался грохот. Радим обернулся и увидел, как кузнец, наконец, открыл сундук. В свете свечей блеснула сырцовая таль. Много стали. Сундук был огромным, в него умещались и несколько сабель и набросанные сверху наконечники стрел, и метательные железные звезды и даже тяжелые кованные цепи. Оружие зазвенело, кузнец схватился за рукоять одной из сабель, выдернул и поднял перед собой. Мощные руки его дрожали. Красные глаза болезненно щурились.
- Только посмей, - прорычал он сквозь зубы. – Только посмей!
Женщина вскрикнула. Старшая сестра подхватила на руки младшую и кинулась к матери. Кузнец попытался схватить дочь за ногу, но она увернулась.
- Пойдем, мамочка, - плакала она, - пожалуйста, пойдем.
- Предатели, - рычал кузнец, - отродья. Я всю жизнь на вас положил…
- Мамочка!!
- Будьте прокляты!
- Прости, Ерофей, - Марфа поднялась на дрожащие ноги.
Платок наконец слетел с нее, обнажил покрытую синяками шею и порезанную щеку.
- Клянусь, прокляну Цветану. Клянусь, она поплатиться за то, что с нами сделала!
Радим ждал. Ждал, пока Марфа бегала по избе и собирала ценные пожитки. Морщился от головной боли, когда Ерофей сыпал проклятия на голову жены и дочерей. Он стоял и ждал, равнодушно рассматривал оружие в сундуке.
Сколько раз он видел их уже в бою? Сколько вытаскивал вон тех метательных звезд из тел своей дружины? Из раздробленных костей и разорванного мяса? Не счесть. Не счесть сколько острых наконечников стрел, обмазанных смертельным ядом, что так любили носшиханцы, закапывал в землю, не отмывая от крови. И не счесть, сколько воплей боли впитали в себя его уши, когда его воины уходили за грань, убитые этим вот оружием.
В избе вдруг стало тихо. Марфа забрала детей и ушла, а кузнец молчал, продолжая держать перед собой саблю. Она была совсем новой, еще не использованной в бою. Отблески ярко чадящих свечей отражались от острого лезвия и слепили.
Радим отошел к стене и сел на табурет. Силы в ногах осталось мало, гнев уже ушел – остался лишь холод, что жег грудь изнутри.
- Как давно куешь для них? – спросил он.
- Кто ты такой?
Радим молчал и смотрел на кузнеца. Такой крупный и мощный. И такой сломанный сейчас перед ним.
- Зверье! - выплюнул Ерофей, понимая, что ответа не дождется.
Сколько раз уже воевода слышал эти слова? Разве его таким заденешь?