– Я тебе не подсоблю, но знаю, кто может... – размышляет в слух, вырывая ткань из дрожащих ладоней.
Мужчину затрясло, как от лихорадки, он ринулся судорожно благодарить ведьму и целовать ее руки.
– Погоди благодарить... авось проклинать будешь... – поднялась она со своего места, потеряв интерес к гостю.
Ведьма окурила помещение какими-то травами, от которых у Грегора разболелась голова. Затем принялась чертить на полу круг и странные знаки или символы, что-то, все время, бормоча под нос.
Она вытащила из клетки птицу и вошла в нутрь.
Сначала она читала на распев, но потом слова стали хлесткими, как удары кнута. Птица в ее руке трепыхалась, пытаясь перекричать свою тюремщицу.
Грегор не мешал хозяйке дома, вжавшись в стену и стиснув зубы до боли… Ему было велено молчать и не мешать. И он готов подчиниться, если это поможет.
Всё продолжалось до тех пор, пока крики ведьмы стали невыносимы. Хотелось закрыть уши, но тело не подчинялось, потому только и оставалось, что смотреть...
Громче, громче...
Последнее её слово, и крик птицы обрывается вместе с ее жизнью...
Ведьма переворачивает тушку, поднимая руку вверх, позволяя тонкой струйке крови залить свое лицо и стечь вниз...
Несколько мгновений ничего не происходит.
Ведьма неподвижно сидит, в комнате слышно только ее хриплое дыхание.
Не увидел... Грегор Саммерз почувствовал, что они с ведьмой в комнате не одни...
Он чувствовал на себе чужой взгляд, пока не осознал, что смотрит на него Ведьма... и в то же время... не она...
Ее глаза были полностью белыми, без зрачков, а шея, неестественно повернута в его сторону…
– Я знаю зачем ты позвал… – мужчину продрало до мурашек, было ощущение, что говорят двое. Голоса накладывались один на другой. – Я помогу тебе. А ты поможешь мне... – Она растягивала слова.
– П-проси что хочешь! Если ты в самом деле можешь нам помочь, то я на все готов... – пробормотал мужчина из последних сил стараясь держаться…
– Мне не нужно всё! – прохихикало то, что заняло тело ведьмы.
– Тогда скажи, что... Я все сделаю... – голос дрожал и ломался, с его лба покатились крупные капли пота.
– Она важна! Она ценна! Я сохраню ей жизнь! – протянуло оно, обманчиво, ласково…
– Благодарю... – Грегор затоптался на месте.
– Я приду в твой дом через два дня. В полночь. Открой все двери... Все… – оно не моргало, казалось, что оно слепо, но мужчина чувствовал взгляд…
– Я сделаю! – он, дёргано, кивнул…
– Сделаешь... – оно кивнуло, уверенное, что именно так и будет.
– Что ты...
– Я, лишь, усыплю её. Ты же хочешь, чтобы малышка больше никогда вас так не пугала? – ее голос пульсировал у него в голове…
Грегор получил ответ на непрозвучавший вопрос.
– М-мы... –
– Помнить об этом будешь только ты. – оно указало а него кривые пальцем – Все забудут. Забудут про твоего сына. Будто его и не было... Про старуху Барб…
– Но...
– У каждого свой путь. Судьба начертила ему короткую дорожку и гибель от рук сестры. А Барб свое отжила…
Мужчина закрыл лицо руками. Он бы выменял жизнь сына на свою, если бы смог…
Больно знать, что память о нем теперь будет жить только в его голове... А значит ему одному придется оплакивать его...
– Ступай... – оно махнуло костлявой рукой, будто вышвыривая его из дома…
– Но какова плата? – нерешительно промямлил…
– Я приду, когда настанет время. Она сама расплатится со мной. – оно растянуло губы в гнилой улыбке…
Лишь на мгновение мужчина подумал о том, что совершает ошибку... Всего лишь миг...
***
Вивьен вынырнула из чужих воспоминаний как из омута, хватая ртом воздух...
Отец сделал все так, как ему велели.
Она провела в подвале все время, до назначенного часа. Одна.
Вспомнила как она плакала, пугаясь каждого шороха. Вспомнила, как страшно плясали тени от свечи на стенах, но потушить ее и сидеть в темноте было еще страшнее… Вспомнила как звала маму, когда та пыталась с ней увидеться. Вспомнила как отец не дал этого сделать им обеим...