- Если когда-нибудь мир завершит свой бег,
Если ослабнут все нити на нашей планете,
Мы всё равно совершим побег,
Мы ведь всё те же с тобой,
Мы влюблённые дети…
Это же не то, что я думаю, правда? «Влюблённые дети…» Это же просто красивый оборот речи?!
- Мир может хоть каждый день беспрестанно меняться,
Мы всё равно навсегда остаёмся собой,
Также доверчивы и, к сожаленью, беспечны,
Забывая о том, как часто ранит любовь, - пел ты уже другую песню, перейдя к ней без лишних вступлений, только подстроив гитару.
Я слушала и боялась дышать. Даже Сашка притих.
Знаешь, о чем я думала в те секунды? О том, как хорош ты во всём, за что бы не взялся. Слишком хорош. Мог бы дать шанс и другим парням проявить себя.
- Ну как? – спросил наконец ты, откладывая гитару в сторону.
- Очень круто! – похвалила я. А себя отругала. Не могла что-нибудь пооригинальней придумать? Как будто у меня словарный запас – двести слов. – Ты сам сочинил эти песни?
- Да, балуюсь на досуге, - скромно признался ты.
- Ничего себе, «балуюсь». Тебе бы на сцену! Мигом бы стал кумиром.
- Каждый для кого-то кумир, а для кого-то - неудачник, - философски произнёс ты, опять используя этот взгляд – а-ля «все девчонки умрут от счастья».
Я не сочла нужным комментировать эту реплику, тем более что представить тебя неудачником было нельзя. Ты – совершенство.
- А как ты пишешь свои песни?
Ты пожал плечами и посмотрел мне в глаза – пронзительно. Снова.
- Беру гитару, сажусь, и мелодии сами оказываются на поверхности. Особенно когда есть какие-то острые переживания, их хочется выплеснуть. Как, знаешь, говорится: «От разделённой любви рождаются дети, от неразделённой – стихи». В моём случае – песни.
Стоп-стоп-стоп… Дети? Нам самим всего по шестнадцать!
Наверное, это чьё-то высказывание.
Интересно, и что это за девушка, которой ты посвящаешь песни о неразделённой любви? Разве такая есть? Я бы хотела на неё посмотреть. Посмотреть, какие девушки нравятся таким, как ты.
Сколько я тебя, Лёня, помню, у тебя всегда было много подруг. И неужели нашлась та, что не сумела ответить взаимностью?!
А вдруг это мне? Вдруг ты тоже думаешь обо мне холодными зимними вечерами, смотришь в окно, на кружащиеся в воздухе хлопья снега и, перебирая аккорды, вспоминаешь об этих встречах.
«Ага, как же, о тебе он думает. Никого получше у него в окружении не нашлось», - тут же вклинился противный внутренний голос.
Я себя не переоцениваю. Знаю, что есть и умнее, и симпатичнее. И они уж точно не будут сидеть и тушеваться рядом с тобой. Да и ты вряд ли бы постеснялся перед девчонкой, которая тебе нравится. Так что хватит питаться иллюзиями!
Потом мы пошли гулять. Это была твоя идея.
- Что-то мы загрустили. Пошлите гулять, вон погода какая хорошая, - выглядывая в окно через занавеску, предложил ты, и мы с братом одобрили эту идею, хотя и не продемонстрировали особенного восторга: я – в силу внутренней скованности, а Сашка – не знаю, почему именно. С нами вообще тяжело. Ни разговоришь нас, ни раскачаешь, на эмоции не выведешь. Самой от себя тошнит, как подумаю, что за амёба!
А ты не показывал вида, что тебе с нами сложно. Повёл куда-то в ближайший сквер, рассказывая по дороге истории в стиле: кто живёт в этом доме, куда вы планировали поехать и почему не вышло, про школу и случай на химии, как вы с соседом по парте чуть не взорвали всю школу…
- О, а это моя любимая порода собак, - прерывая самого себя и глядя на лохматого грязного пёсика, заявил ты. – Двор-терьер. Ну иди сюда, ушастый.
И мы пошли на колонку отмывать эту псину (эту обязанность взял на себя, конечно же, ты). Потом мы караулили эту собаку у магазина, пока ты бегал покупать ей сосиски и хлеб. Развлекали как могли, чтобы она не сбежала.
А мама всегда нас учила, чтобы мы не подходили к чужим собакам и кошкам, мол, могут поцарапать и покусать. Оказывается, учила неправильно? Вон ты как ловко с ней управлялся, и никто ведь не пострадал.
Мы так увлеклись этим делом, что в какой-то момент я потеряла из вида своего брата Сашку. В ужасе огляделась, не представляя теперь, где буду искать его, зато отлично представляя, как мне попадёт.