Хорошо рассуждать, а вот как претворить эти планы в реальность и вычеркнуть тебя из своих мыслей, памяти, сердца? Притвориться, что тебя нет? Но ты есть! И ты даже лучше, чем прежде – вот же, рядом.
- А я помню, как Лёнька бежит ко мне и кричит такой радостный: «Мам, я в Лизу либинкой кинул!». Мы думали, Лиза щас прибежит вся в слезах, стали отчитывать Лёню, а она отряхнулась и идёт как ни в чем не бывало, - со смехом делилась воспоминаниями тётя Света. Обычно ведь я так и делала – жаловалась на тебя.
Мы тоже смеялись, поглядывая друг на друга. Оба совершенно не помнили того дня, но всё равно было весело.
А когда разговор зашел о мужьях, моя мама выдала:
- Я вот говорю своей Лизе, чтоб поменьше ростом жениха искала. А то сама высокая, а если и муж таким будет – это ж какие дети получатся!
- Всё, Лёнь, - махнула рукой тётя Света. - Тут тебе ничего не светит.
- Ма, остынь. Ты перепила, - хмыкнул ты.
Все засмеялись, а вот мне почему-то было совсем не смешно.
Ты не воспринимаешь такую перспективу даже как вероятность? Я умру, если у меня отберут хотя бы тень надежды.
Под конец дня ты ещё больше подлил масла в огонь. Спросил (как бы между дел, с почти равнодушным видом), есть ли у меня кто-то. Парень.
Я скромно ответила: «Нет» и опустила глаза. А вдруг… вдруг ты предложишь сейчас мне встречаться?
- Не грусти. Ты просто не нашла ещё человека, который тебе нужен, - с видом знатока сказал мне самый нужный человек, опять разрушая грёзы.
Мы смотрели твои фотографии из Италии, куда ты ездил самостоятельно (в семнадцать лет!) на какой-то там музыкальный конкурс. Призовое место не занял, зато привёз приз зрительских симпатий (кто б сомневался!) – статуэтку в виде необычно закрученного, но вполне узнаваемого скрипичного ключа.
Оказывается, к тебе и там какая-то саранча длинноногая прицепилась. Вьетнамка что ли… Ну не могу я вежливо выражаться о тех, кто предъявляет права на моего Лёню! Ревную, наверно, хотя не имею на это права. Кто я такая? Подруга? Разве подруги должны ревновать? Они должны радоваться, наверно…
А еще я узнала, что в этом полугодии у тебя вышла тройка по алгебре. Ты сам рассказал.
- Я просто не понимаю, зачем нужно делать что-то в тридцать два действия, кода всё можно сделать в два действия! А он (учитель), вместо того, чтобы объяснить, в чём я не прав – ответ-то сошёлся: «Садись, Краснопольский, два». Да пожалуйста!
Я ненавидела математику, поэтому вполне тебя понимала и улыбалась в ответ, пока ты продолжал увлеченно говорить на ту же тему.
Рядом с тобой я готова была слушать про что угодно: хоть про адронный коллайдер, хоть про эксцентрику русской литературы.
Мамы тем временем делились опытом. Наша с Сашей, например, рассказывала, как мы ей помогаем. На что тёть Света мгновенно отреагировала:
- Вот видишь, Лёнь, Лиза и убирает дома, и картошку чистит…
- Ну так она девчонка.
- Да-а-а, Лёнь, а ты у меня ничего не умеешь. Поэтому жена тебе нужна хозяйственная, чтоб, как говорится, и коня на скаку остановит…
- Что-то я слабо представляю, как Надя коня на скаку останавливает, - выдал вдруг ты, и у меня внутри всё оборвалось.
Надя… Кто это? Это же не…
Я пыталась убедить себя, что это просто какая-то твоя очередная знакомая, но внутри себя прекрасно знала ответ на вопрос.
- А картошку чистит? – не замечая моего смятения, продолжала выспрашивать тёть Света.
- Ну это да.
- Готовит-то хоть нормально?
- Видишь, пока не отравился.
Она тебя ещё и кормит! Приплыли… Может, вы уже и живёте вместе время от времени?
Я старательно делала вид, что всё в порядке, но это нельзя было назвать даже подобием внутреннего спокойствия. Мне хотелось умереть. Исчезнуть с поверхности земли в тот же миг и больше никогда, никогда не слышать об этой Наде. И о тебе. И о любви. Господи, ну почему? Я так резко опустилась с небес на землю. Именно в тот момент, когда меньше всего этого ожидала. Только что Я была С НИМ, а оказалось, что с ним уже другая.