1.
Я плохо себя помню.
Четырнадцать лет моей жизни навсегда остались для меня за стеной забвения.
Единственное, что сохранилось в мучительно пустой памяти -- тот последний, страшный миг...
...
Ночь. Беспросветная, безглазая ночь. Громадные мохнатые тучи не пропускают ни лучика лунного света.
Ледяными плетьми хлещет дождь -- хлещет немилосердно, прямо по непокрытой голове, по обвисшим кудряшкам, по беззащитной шее, по мокрой и липкой футболке. Холодные струи ливня смешиваются с пламенно горячими слезами.
Темно.
Холодно.
И очень, очень страшно. Я не могу вспомнить, отчего именно...
Но именно поэтому жуткое воспоминание становится еще страшнее.
А непреодолимый, животный ужас нещадно гонит вперед и вперед.
Я бегу. Бегу, и бегу, и бегу, не разбирая дороги. Не знаю, куда. Да и не это главное. Главное -- бежать. Бежать, куда глаза глядят, очертя голову...
Ни останавливаться, ни возвращаться нельзя. Ни при каких условиях.
И ни в коем случае нельзя оборачиваться. Даже под страхом смерти.
Потому что страшнее взгляда назад, через плечо и за спину, прямо на Это, уже совсем ничего не может быть.
Босые ноги поят кровью пасти луж.
Больно...
Долго ли я еще протяну? Далеко ли успею уйти? Скоро ли мои ноги предадут меня и подкосятся от нечеловеческой усталости?..
Тут на асфальт сбоку от меня выплескивается золотистая лужа света.
Неловко отпрянув, я цепляюсь ступней за подлый камень, и земля начинает уходить из-под ног.
Одновременно оглушительный рев сигнала рвет пространство в клочья.
Визжат противным смехом шины, пытаются зацепить ускользающую дорогу.
Два луча фар отчаянно буравят густую, чавкающую темноту.
Сталь с разбегу врезается в мокрый затылок.
И вдруг, на какую-то мельчайшую долю секунды, меня охватывает невыразимо приятное чувство облегчения.
Не надо никуда бежать, не надо ничего бояться, не надо страдать от неизбывной жути и боли.
Можно просто отдаться мягкой, беззвучной мгле. Провалиться в ее объятия.
Ничего не видеть, ничего не слышать, ничего не чувствовать.
Только тихая, спокойная, ласковая тьма...
И все смолкает. Смолкает разом, утонув в глухой пустоте забытья.
Тишина...
2.
Я очнулся от жгучей боли во всем теле.
Что случилось?
Где я?
Почему так холодно?
С мучительным усилием разлепил веки.
Лежу на белой-белой простыне, скованный безудержной дрожью во всем теле.
Голова раскалывается надвое, она горит, она полыхает дьявольским пламенем.
Окно напротив зияет бездонной чернотой.
Колышется бледная занавеска.
Сквозь нее доносится оглушительная трескотня цикад.
А вместе с ней -- кошмарный, невыносимый, ледяной до неправдоподобия холод.
Казалось, он железными когтями сдирает плоть и скрежещет по кости.
Ааааааа почему так холодно я не выдержу мне больно страшно мамочка аааааа дддддддд
Горячая, как кипяток, слеза покатилась по липкой гладкой коже.
Дверь в палату распахнулась, яркий свет тысячей колючек посыпался в глаза.
Мамочка это ты да конечно это ты наконец-то мама помоги мне ну что же ты все не идешь мама вот я вот лежу тут ты видишь я так ждал тебя иди скорее ко мне мамочка милая скорее жееее
Надо мной склонилось перепуганное круглое лицо незнакомой мне женщины.
-- Дежурного! Дежурного скорее! У него жар, сильнейший жар! Антипиретики, срочно!
Кто ты такая зачем ты орешь что тебе от меня нужно где моя мама она же только что входила в палату отстань от меня ты странная говоришь непонятные вещи верни мне мою мамочку уйди ты злая что ты с ней сделала она же пришла она же обязательно должна была прийти где же она гдеееееееее мамочка где же ты
Резиновая перчатка насильственно впечатала мне в челюсти омерзительную, горькую таблетку.