6.
...И молчание.
Мы идем рядом по залитому солнцем тротуару. Она молчит, я молчу. Но молчим мы по-разному.
Я прислушиваюсь к каждому звуку, осторожно и исподтишка всматриваюсь в ее глаза, ловлю каждое движение.
Мама, что с тобой происходит?
Почему ты так переменилась?
Что тебя расстроило?
Мама?..
Она идет прямо и ровно, глаза неподвижно смотрят куда-то вперед и вдаль. Рот растянут в прямую черту.
Я напрягаю восприятие до крайнего предела, чтобы уловить, прочитать хоть какую-нибудь эмоцию, хоть отблеск мысли у нее на лице.
Но тщетно.
Это не лицо, нет. Это камень. Каменная маска. Холодная, жесткая и неподвижная. В глазах не светится ни блика чувств.
Мама, да что же с тобой такое...
Сели в автобус, молча поехали. Она сидит очень ровно. Автобус притормаживает, ходит ходуном из стороны в сторону, но она даже не шелохнется.
-- Пошли, Янушка.
Медленно откывается тяжелая, черная, обитая ржавым железом дверь с табличкой "117".
Как дверь в тюремную камеру. Только решетки нет.
-- Вот мы и дома.
Я вошел в квартиру.
Оказался в полутемном, холодном коридоре.
Позади чавкнул ключ в замочной скважине.
-- Ну что, Янушка -- протянула она -- поговорим?
Я обернулся. Зеленый взгляд был тусклым, абсолютно пустым. Стеклянным.
-- Как я ждала того разговора, мой Янушка! Я ждала!.. Когда доктор сказал, что ты можешь потерять память, я так обрадовалась, так надеялась... О Господи, как же я надеялась!..
-- М-мама, что случилось?
-- Я так надеялась, что ты забудешь... Забудешь свое проклятое прошлое. Но ты вспомнил. Поэтому у меня нет другого выхода.
Она вынула руку из-за спины. Даже в блеклом и слабом свете, заполнявшим прихожую, он блестел ярко-ярко.
Длинный, широкий нож.
У меня подкосились колени. По спине забегала ледяная дрожь.
Мама мама что случилось что ты делаешь зачем эта штука мама
-- Ты вспомнил этого проклятого ублюдка. Значит, и все остальное тоже вспомнил.
Нет мама я ничего не помню я клянусь мамочка не надо умоляю только убери эту штуку мамочка я клянусь я правда ничего не помню
-- Ничего страшного. Ты не виноват. Я должна была это предвидеть. Из-за этого ублюдка ты тоже стал таким же, Ян. Он был плохим. Папочка был очень плохим. Но я до последнего надеялась, что ты вырастешь хорошим, как мамочка. Но ты оказался плохим мальчиком. Ты оказался как папа. И мне придется это исправить.
Мама мама мамочка не надо ладно ладно я плохой я очень плохой но я исправлюсь я хочу исправиться мамочка не надо пожалуйста
-- Если бы ты только все забыл! Мы бы так счастливо жили... Вместе... Вдвоем... Только ты и я... Но ты все вспомнил. И теперь ты снова будешь плохим мальчиком. Не спорь, мамочка знает, о чем говорит.
Мамочка я прошу я умоляю я хочу стать хорошим я изменюсь я обещаю мамочка дай мне шанс мама дай мне шанс стать хорошим пожалуйста дай мне стать хорошим только не надо делать мне больно МАМАААААААА
-- Так что уже слишком поздно. Увы. Но ты в любом случае мой любимый сыночек, Ян. Поэтому мама не станет делать тебе плохо. Мама просто остановит это проклятие. Да, наверняка это просто проклятие. И от этого подлеца оно передалось моему милому Янечке. Я ведь знаю, Янечка, я точно знаю, что ты не хотел быть плохим. И на самом деле ты очень сильно страдаешь из-за этого. Но не бойся. Мамочка тебе поможет. Мамочка прекратит твои страдания. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Она ловко перехватила нож, отвела руку и начала медленно надвигаться на меня.
-- Не бойся, мой заинька. Скоро все закончится. Сначала будет немножечко больно, но потом все закончится. Потерпи, солнышко.
Я хотел кричать, хотел вопить во всю глотку, но почему-то не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Она медленно подходила, я пятился назад. Пока не уперся во что-то твердое и очень гладкое.
Молниеносно обернулся.
И увидел свои серебристо-белые растрепанные кудряшки, увидел бледное лицо, увидел вишнево-красные, перепуганные глаза.
Огромное, местами треснувшее зеркало возвышалось от пола до потолка.
В четырех углах разевали пасти бронзовые львиные головы.
По бокам, неизвестно зачем, были приделаны две потемневшие от времени скобы.
Как дверные руч...
Лезвие со свистом рассекло воздух, и я едва успел отскочить в сторону.
Нож со звоном впился в зеркало. Трещины разбежались по его глади.
-- Янечка, зачем ты мешаешь маме? Мамочка хочет как лучше для тебя, пойми же, котеночек.
Она резко дернула нож на себя, развернулась. Тяжело дыша, склонила голову.
Теперь мы с ней поменялись местами.
И я увидел, как прямо из трещин на стекле хлынули горячие багровые струи. Они текли по зеркалу, они забрызгивали все вокруг. В воздухе повис тяжелый, солоноватый запах.
Запах крови.
Из соседней комнаты прямо на маму, сбоку, бил яркий солнечный пучок.
И тут я понял, что же в ее облике было таким неестественным.
Тень.
Ее не было...
Она подняла голову.
И я почувствовал, как мои ступни прирастают к полу.
Она смотрела на меня. Смотрела бездонными, абсолютно пустыми глазницами. Вместо щек и губ зияла черная пустота, вглуби которой тускло поблескивала зубами усталая улыбка.
-- Давай, сыночек... Не капризничай. Покончим с этим побыстрее. Будь умничкой, не растраивай свою любимую мамочку.
И она снова замахнулась.