Андрей Иванович залег, а я оказался совсем рядом с недобитым спецназовцем и мог его расстрелять. Однако не решился. Не доводилось раньше убивать людей, и во мне был барьер — нельзя стрелять в служивых, которые выполняют приказ. Это потом я стал отморозком, ибо сложившаяся реальность приучила к тому, что человеческая жизнь стоит ровно столько, сколько одна пуля. А тогда преодолеть запрет не получалось, и я обошел противника с тыла.
Опустошив магазин, спецназовец перезарядил оружие и затих. Он схватил подключенную к радиостанции гарнитуру, которая при падении распуталась. Наверное, боец хотел попросить о помощи. Но я уже находился рядом и он не успел.
Прыгнув на спецназовца со спины, я ударил его ногами, а потом придавил стволом автомата и прошипел:
— Лежать! Дернешься, сдохнешь!
Боец попытался вырваться, но не вышло. Он уже имел рану, плечо в крови, а я был настороже и слегка придушил его стволом, который уперся ему в горло.
Спецназовец затих и подбежал Андрей Иванович. Стрельба за нашей спиной стихала, судя по всему, бой подходил к концу, и дядька, вместо того, чтобы похвалить меня и допросить пленника, выхватил из ножен на бедре спецназовца нож и ударил его в глаз. Клинок вошел в голову бойца так быстро, что я не успел возразить, а родственник толкнул меня в грудь и сказал:
— Уходим, Ваня.
В очередной раз я подчинился. Андрей Иванович сдернул с первого мертвеца разгрузку и автомат, а потом подскочил к раненому здоровяку, который не мог подняться и быстро истекал кровью.
— Вепрь! — дядька дернул его за плечо и снова позвал: — Вепрь, ты слышишь меня?
Раненый открыл глаза и, пуская кровавые пузыри, выдавил из себя:
— Вага…
— Уйти сможешь?
— Нет… Достали серьезно… Отбегался…
— Кто против нас? Почему напали?
— Не знаю… Сдал кто-то… Я сразу на тебя подумал… Сейчас вижу… Не ты… Наверное это… Это Наемник… Падла… Он тоже ушел… В кусты юркнул… Я видел… На бункер нацелились… А у меня семья… Там… Семья…
— А что с Шаруканом?
— Попытался отстреливаться… Пулю словил… Сразу…
Вепрь начал дрожать и Андрей Иванович сказал:
— Прости, братец, но мы тебя не спасем. Я ухожу.
— Понимаю… В кармане… Возьми… Пригодится… И это… Отомсти за нас… Если сможешь…
Здоровяк закрыл глаза, жить ему осталось всего ничего, а родственник обшарил карманы его камуфляжа. Пачка сигарет и зажигалка, бумажник, паспорт и флешка.
Андрей Иванович взял только флешку, покосился на меня и отдал приказ:
— Бегом, Ваня! За мной!
Снова мы побежали и в этот раз нас ничто уже не задерживало. За час мы отмахали несколько километров, удалились от поля боя и только после этого остановились.
Присели. Помолчали. А потом родственник невесело усмехнулся:
— Как тебе приключение, племяш?
— Круто. Только людей жаль, которых перебили. Особенно Машу. А еще наши вещи и стволы, которые остались в машине. Но это ведь не самое главное. Будем жить, сможем новое барахло добыть.
Дядька помрачнел лицом:
— Это да. Безвинные жертвы. А что поделать? Суровые времена наступили. Даже раньше, чем мы думали. Чума еще не пришла, а люди уже убивают других людей, потому что хотят выжить. Сука! Если в самом начале такая жесть пошла, что же дальше будет? Как представлю, так мороз по коже.
Он замолчал и я спросил:
— Куда мы теперь?
— Добираемся до ближайшего поселка и добываем транспорт. Едем в Москву и высаживаемся перед постами. В город пройдем через промзону, а дальше посмотрим. Нас, наверное, искать станут. Но недолго и мы с тобой ко мне домой соваться не станем. Отсидимся на запасной точке, придем в себя и посмотрим, что на флешке Вепря. Как тебе такой план?
Мой ответ оригинальностью не блистал:
— Нормальный.
— Вот и хорошо. Побежали дальше.
9
Генерал Голиков смотрел на своих подчиненных, которые прибыли на резервную подмосковную базу, и понимал, чего они ожидают. Операция прошла не совсем так, как планировалось, поскольку имелись потери и в лес ушли беглецы. Следовательно, возможен нагоняй и в гневе генерал был страшен. Однако они опасались зря. Голиков считал, что три выживших повлиять ни на что не смогут. Они дичь и всего боятся, так что забьются в нору и попробуют отсидеться, а потом, все что они скажут, станет неважным. Главное — они не знали координаты бункера, а потому пусть бегут.
— Итак, — генерал посмотрел на Ибрагимова, стройного кавказца, которого пять лет назад приметил в Махачкале и перетянул в Москву, на должность командира небольшого отряда спецназначения, — что по потерям?
— Четыре «двухсотых» и пять «трехсотых», — ответил спецназовец.
— Много… — протянул Голиков.
— Так точно, товарищ генерал. Но в колонне было много вооруженных мужчин.
— И два бойца полегли в лесу.
— Мы выяснили, кто их свалил. Вага, личный ликвидатор Шарукана. Его данные и фото уже скинули полиции, пусть они отработают. Если успеют.
— А кто еще, помимо него?
— Наемник. Сидоров Евгений Николаевич…
— Знаю кто он такой. Этого тоже в розыск.
— Конечно.
— А что личный состав спецгруппы?
— Бойцы нервничают. Было объявлено, что отрабатываем террористов, но дети… Сами понимаете, там не только мужчины были.
— Понимаю. Сколько людей с нами пойдет, если раскрыть правду?
Ибрагимов задумался и ответил:
— Могу ручаться за пятерых.
— Этих оставь с нами и помоги с эвакуацией семей. Остальных вернуть в расположение и никуда не выпускать. Пусть ждут приказов.
— Есть!
Генерал посмотрел на Иванькова:
— А у тебя что?
— Самолет Шарукана перегнали на военный аэродром. Он будет нас ждать. С владельцем и пилотами пообщался, рот на замке. Трофеи собрали. Деньги Шарукана перегнали с его счетов на наши. Разумеется, не все, а только те, до которых дотянулись. Мало ли, вдруг пригодятся. Грузы в Нарьян-Маре встретили наши люди. Бойцов Аскерова зачистили и вместе с ними доктора…
— Арцыбашева?
— Так точно.
Голиков улыбнулся, он был доволен, и одобрительно кивнул:
— Молодец, полковник. Хватку не потерял.
— Стараемся, Валерий Аркадьевич, — Иваньков тоже заулыбался.
— А что наш крот?
— Семья крота не пострадала, и она ждет за дверью.
— Польза от нее еще может быть?
— Не думаю, — Иваньков пожал плечами. — Она теперь балласт.
— Вы знаете, что делать.
Ибрагимов кивнул в сторону коридора:
— Мне заняться?
— Да, — генерал барственно кивнул.
На ходу вынимая из кобуры пистолет, спецназовец вышел, и спустя минуту раздались приглушенные выстрелы. Аллочке Смирновой, которая сдала своего любовника, как и ее родственникам, в бункере места не нашлось.
Ибрагимов вернулся, от него пахло кровью и порохом. Он кивнул генералу и снова замер рядом с Иваньковым, а Голиков, словно ничего не произошло, сказал:
— Вылетаем завтра утром, господа офицеры. На звонки вышестоящих начальников не реагировать, а лучше вообще отключить все старые телефоны и заблокировать. В общем, действуем по плану. Свободны.
Офицеры вышли. Голиков остался один и запищал его мобильник. Номер определился, ему звонил генерал-лейтенант Вереснев, и он ответил:
— На связи.
Голос Вереснева был грубым, и в нем чувствовалось раздражение:
— Что у тебя происходит?
— Ничего.
— Как же, поступил доклад, что твои бойцы какую-то колонну в Подмосковье расстреляли.
— Врут, Антон Владимирович. Мои все на базе, ждут приказа выдвигаться.
— Точно не твои?
— Какой смысл мне врать?
— Млять! — ругнулся Вереснев. — Сверху поторапливают с эвакуацией, а мне приходится выяснять, кто на дорогах шалит. Ладно. Будь на связи. Приказ получишь в ближайшие часы.
— Слушаюсь.
Вереснев отключился. После чего Голиков убрал мобильник в карман и усмехнулся:
— На херу я вертел твои приказы.
10