— Да тут целый сервиз! — не мог удержаться от восклицания Алексей.
Слева от них, как будто чьей-то рукой, были расставлены десятки различных бокалов самых причудливых форм.
— По-видимому, под воздействием солнца ледяная река таяла, постепенно обнажая камни, — объяснял Алексей, — и только под валунами, куда не проникают лучи, в виде тонкой шейки остались ледяные столбы. Так как здесь нет ветра, то они, очевидно, легко удерживают свои ноши.
Сфотографировав каменные бокалы, Алексей составил план ледника.
Навалив на себя тяжелые рюкзаки, Соснин и Олонко двинулись дальше. Чем ближе к цели, тем труднее было идти. Уклон становился круче. Почти через каждые десять—пятнадцать метров попадались трещины. Приходилось преодолевать многочисленные хаотические нагромождения камня и льда.
Ошлыков сопровождал Надю и Цинченко. Старовер ничем не выдал своего недовольства, но в душе проклинал Надю, настоявшую, чтобы он шел с ними. Ему надо было сопровождать Соснина. С этой целью он и поступил в экспедицию. Однако его планы рушились. Как он ни крутился, а пришлось подчиниться приказу и сопровождать Надю.
Разбив небольшой лагерь у истоков реки Конгор, Надя и Валентин Васильевич ежедневно отправлялись в горы. За два дня они обследовали небольшой горный район. Конгор, как установила Надя, брал свое начало в трех циркообразных углублениях, над которыми свисали семь ледников. Днем они интенсивно таяли и давали много воды.
На третий день Цинченко после завтрака пошел исследовать кварцевые обнажения. Надя решила привести в порядок свои записи. Ошлыков молча наблюдал за нею.
— Кузьма Федорович, что вы такой нелюдимый?
Не получив ответа, Надя подняла на проводника глаза.
— А где ваша заимка, Кузьма Федорович?
— Незачем тебе это знать...
Закончив записи, Надя решила сразу же отправиться в восточную часть гор.
— Мы в тех горах еще не были. Кузьма Федорович, проводите меня туда.
— Трудно туда добираться и не стоит, — неохотно ответил Ошлыков.
— Нет, нет, там нужно побывать обязательно, — настаивала Надя.
Путь шел сначала по долине, заросшей луговой травой и мелким кустарником. Потом лесистые склоны долины уступили место скалистым. Растительность становилась все беднее, лиственницы совсем исчезли, и только стланик оживлял пустынную местность. Воздух был совершенно спокоен. Лучи солнца уже начинали нагревать камни.
Для Нади было ясно, что где-то недалеко горные реки берут свое начало, и ей хотелось убедиться, во всех ли случаях вода, стекающая с ледников, образует на склоне горы огромный котлован, из которого, собственно, и вытекают они. Надя шла быстро. И Ошлыков должен был отдать ей должное: она мало уступала ему в выносливости.
Скоро Надя и Ошлыков оказались перед обрывом. Глубоко внизу лежала узкая долина. Надя была поражена. Некоторое время она и слова не могла вымолвить. Ошлыков стоял позади хмурый, сосредоточенный. Надя повернулась к нему:
— Это Голубая долина, да?
Ошлыков, нахмурясь, смотрел на Надю.
— Так это ваша заимка?!
Внизу виднелось небольшое строение. Из трубы столбом поднимался дым.
— Я обязательно зайду к вам в гости. Не возражаете,
Кузьма Федорович?
Долина одним концом упиралась в мощные ледники. Туда и направилась Надя. Вскоре путь преградила расщелина, напоминающая по форме гигантскую лодку. Надя, стараясь заглянуть в пропасть, чуть наклонилась вперед и в ту же секунду почувствовала, что сорвались ноги. Она полетела вниз.
Ошлыков молча постоял на краю расщелины, размышляя о случившемся. У него сбоку висела свернутая в бухточку веревка. Почему бы не развернуть и один ее конец не спустить в расщелину Наде? Если осталась жива, могла бы выбраться по ней наверх. Ошлыков скосил глаза на веревку. Еще раз заглянув в расщелину, перекрестился и быстро пошел под гору.
— Сергей Петрович, почему вы нам сказали, что лошади украдены, а когда дядя Лагутин спросил об этом, вы ответили, что они сами убежали? — с таким вопросом обратился Гриша к Ветлужанину, как только экспедиция покинула лагерь.
— Так надо, ребята. Вы же видели нового проводника. При нем я не мог обо всем рассказать. Мы его мало знаем, — сказал Сергей Петрович, вкладывая в маленькую книжечку записку пастуха из «Зари». Ее, как и записку ребят, оставленную у костра, Ветлужанину вручил перед уходом из лагеря Цинченко.
Ребята ушли спать.
Оставшись один, Ветлужанин вновь перебрал в памяти события минувшей ночи. «Чтобы всех взять, нужна овчарка, — подумал он. — Придется вызвать Грея...»
Вечером следующего дня с гор спустились Алексей и Олонко. Переночевав, они вновь нагрузились продуктами и ушли. Проводив людей, Ветлужанин решил еще раз побывать в тех местах, где были обнаружены краденые лошади. Может быть, ему удастся обнаружить жилище Якута и Щеголя. Доехав до края лиственного леса, Ветлужанин привязал лошадь и дальше отправился пешком. Вот и знакомые валуны. Вдруг почти рядом послышались шаги.
Ветлужанин прильнул к камню, достал пистолет. Он успел заметить, как двое скользнули за огромный камень, прикрывавший вход в пещеру. Через минуту оттуда донеслась ругань, кто-то недовольным голосом произнес:
— Не укараулили лошадей.
— В убытке Старовер, а не мы, — ответил другой голос.
— Хорошо, что содрали с него куш. Беситься будет.
— Пусть.
Голоса понизились до полушепота, и Ветлужанин не мог разобрать слов. Несколько раз упоминали имя Старовера. Сомнений у Ветлужанина не было. Это были те же голоса, что и ночью, это были те же люди.
Некоторое время царило молчание. Потом Ветлужанин услыхал такой разговор:
— Как ключ думаешь достать, Щеголь?
— Какой ключ?
— Будто не знаешь? Меня не проведешь! Сколько он тебе дал?
— Ничего не дал.
— Опять врешь. Я же слышал разговор.
— Ну, а если дал, что тогда?
— Дурак ты. Чего с этим волком якшаешься? Он тебя облапошит, как старого гусака. Знаешь, зачем ему ключ?
— Не знаю.
— Зато я знаю. Ключ этот от сундука с драгоценностями, с моими драгоценностями. Уж сколько лет за ящиком охочусь и не могу на след напасть. А то я торчал бы тут!
«Ого, видно, крупная птица!» — удивился Ветлужанин. Некоторое время длилось молчание, потом Ветлужанин снова услышал голос Якута.
— Один Кун знает, где спрятан ящик. Больше никто. Я уже попытался было вырвать у него тайну, но не вышло — удрал он из этих мест, и неизвестно, где пропадал. Вернулся в Комкур недавно. Верный человек говорил, что зверобой укажет место, где спрятан ящик, тому, кто покажет ключ со знаком. А ключ находится у одного из членов экспедиции. Я в Комкуре уже пробовал достать ключ. Не удалось...
Якут сделал паузу, потом закончил:
— Завладеть бы ключом. Кун отдал бы ящик.
— А к Куну кто должен идти, я? — спросил Щеголь.
— Больше некому. Я не могу этого сделать. Старый хрыч узнает меня.
— А, вон оно что! Старовер тоже хотел послать меня к Куну с ключом. Значит, без меня вам не обойтись. Учтем, — заметил Щеголь.
«Неужели Ошлыков? — тревожно забилось сердце у Ветлужанина. — Как бы не случилось беды с Надей».
— Если мы достанем ящик, — продолжал Щеголь, — поделимся со Старовером?
Старков ответил не сразу.
— Посмотрим, — проговорил он нехотя.
Опять наступило молчание.
— Надо уходить отсюда, Якут, — услыхал Ветлужанин сипловатый голос Щеголя. — Нас уже открыли. Люди будут остерегаться.
— А ящик?
— Ну, ладно...
В лагерь Ветлужанин вернулся в сумерки.
После отъезда хозяина овчарка Грей очень скучала и целыми днями сидела у дверей, чутко прислушиваясь ко всем звукам, которые доносились из коридора. Но среди них не было звука знакомых шагов.
Хозяин часто брал Грея с собой. На улице в нос били тысячи разных запахов. Как это интересно: среди многих запахов найти тот, который нужен хозяину...