— Да, я кое-что знал. Но то, что они сказали нам там? — Я киваю головой в сторону дома, где находятся Ромэн, Ашер и остальные. Наверное, незаметно наблюдают за нами. — Не-а, я ничего не знал об этом дерьме. Я лишь знал, что у семьи Ромэна есть власть. Много. И что они входят в... организацию, которая обладает еще большей властью. Я знал лишь... верхушку айсберга по сравнению с тем, чем они поделились с нами сегодня.
Ривер поджимает губы, как будто он не согласен, но, к счастью, принимает мои слова за чистую монету. Это на порядок больше, чем я заслуживаю на данный момент.
— Возможно, это правда, но ты подтолкнул его, чтобы он раскрыл информацию, которой не должен делиться. Ты сидишь здесь и говоришь, что не хочешь ничего скрывать от меня? Вместо того, чтобы заставлять других раскрывать свои секреты, почему бы тебе не поделиться со мной своими?
Я кусаю губы, чтобы не сделать что-нибудь глупое, например, не сорваться на него. Ведь я не хочу срываться. Только не на Ривере. Не сейчас, когда я изо всех сил пытаюсь вернуть его доверие.
Но быть уязвимым, даже с Ривером, который никогда не осуждал меня... чертовски трудно, если не сказать больше. И в то же время, он — тот человек, которому я сейчас доверяю больше всего.
Я чувствую, как пальцы Ривера дергаются в моих руках, и я мгновенно улавливаю это движение и то, что оно означает.
И мне хочется знать. Какая песня сейчас играет у него голове. О чем она, о чем он думает. Но я не буду спрашивать. Потому что это уже не мне узнать. Право спрашивать ушло в тот момент, когда я сказал ему, что он для меня ничто, кроме дырки, куда можно засунуть свой член.
Поэтому вместо этого я встречаю его взгляд и спрашиваю то, что делает меня открытым для любого вопроса, который он запланировал.
— Что ты хочешь знать, Abhainn? — говорю я медленно. Обдуманно. Давая словам осесть и готовясь к натиску его вопросов.
Ривер молчит минуту, просто наблюдая за моим лицом. Для чего, я не знаю. Но как только он решает задать вопрос, его глаза смягчаются, в них появляется что-то похожее на грусть.
— Я хочу знать, почему ты почувствовал необходимость позвонить ему? Кроме очевидного, что у него есть связи и деньги, и это могло бы помочь... — Ривер прерывается со стоном, прижимаясь своим лбом к моему. От знакомого жеста кровь побежала быстрее, и, клянусь Богом, в этот момент мне кажется, что он все еще мой.
Ривер сжимает мои руки, продолжая.
— Я думаю, вопрос должен звучать так: что Тед имеет на тебя такого, что заставляет тебя так бояться? Ты можешь притворяться, но я знаю. Я вижу твой страх, детка. Я чувствую его, словно он мой.
Отпустив руки Ривера, я провожу пальцами по своим волосам и откидываюсь на спинку кресла. Я смотрю на небо, умоляя какое-то высшее существо помочь мне хотя бы понять, с чего, блядь, начать.
С самого начала, тупица.
Поэтому, не отрывая взгляда от вечернего неба, переходящего из желтого в темно-фиолетовый, я начинаю.
— Ты помнишь, я рассказывал тебе о моем друге, который умер от наркотиков? Я знаю, что упоминал об этом только один раз в хижине, но...
— Я помню, — тихо говорит Ривер, и я смотрю ему в глаза. — Это было в то утро, когда я достал те косяки.
Кивнув, я продолжаю.
— Его звали Дикон. Мы были друзьями. Не лучшими, но достаточно хорошими, чтобы наслаждаться общением и прочей ерундой. Это было в основном после того, как Ромэн и Сиена ушли из школы, в выпускном классе, и...
— Слушай, парень. Я не знаю, что за хрень заползла тебе в задницу, но тебе нужно остыть, — говорит Дикон, его голубые глаза буравят меня с другого конца стола. Его глаза уже покраснели от косяка, который он выкурил в машине по дороге сюда.
И Дикон злится, что я не курил по дороге сюда. Чего я никогда не делаю.
Я закатываю глаза и киваю на колу на столе, чертовски разозленный на него. Он весь вечер вел себя как придурок, или, по крайней мере, больше, чем обычно. И меня это уже достало.
— Начинай, раз уж ты такой чертовски нетерпеливый.
По правде говоря, мне совсем не хотелось веселиться. Но сегодня его гребаный день рождения, ему исполнилось восемнадцать лет, и поскольку он почти единственный человек, которого я могу назвать другом в эти дни, я чувствую, что должен уделить ему хотя бы пару часов своего времени.
Не похоже, что кто-то еще сегодня подумает или вспомнит о нем.
Он насмехается и берет со стола пакетик, отталкивая задницу девушки, крепко сидящей на его коленях, чтобы она отодвинулась с дороги. Насыпав порошок, он делает три дорожки. Взглянув на меня, Дикон качает головой.
— Есть купюра?
Я насмехаюсь в ответ и достаю бумажник, хватаю первое что попадается, и передаю Дикону, чтобы он свернул ее в трубочку.
— Никогда, блядь, ни к чему не готов, — ворчу я себе под нос.
Взяв у меня купюру, он смотрит на нее и качает головой.
— Выбросить «Бенджамин» ради этого? Приятно, наверное, быть богатеньким засранцем.
Я не богатый засранец. Это мой отчим. И это его способ заставить меня молчать о том дерьме, которое он сделал со мной. Платит мне за молчание.
Я не знаю, что хуже. То, что он это делает, или то, что это работает.
Но, думаю, в любом случае, это лучше, чем то, что есть у Дикона. Единственная причина, по которой он вообще в Фокскрофте или то, что я его знаю, это из-за «благотворительной программы», где берут «неблагополучных» детей из Филадельфии и бросают их в эту престижную среду и, блядь, ждут, что они волшебным образом впишутся в нее.
Внимание! Это ни хрена не работает. Дикон — идеальный пример этого.
— Оставь себе, — говорю я ему, доставая еще две и бросая их на стол. — По одной на каждую дорожку, которую ты там вывел. И если ты сможешь нюхать их быстрее, чем я смогу выстроить свои, я удвою ставку.
Его глаза расширяются, и я понимаю, что вижу его насквозь. Дикон возможно и наркоман, в отличие от меня, но он знает, как разумно потратить деньги. Он и должен, ведь Дикон единственный, кто заботится о младшей сестре Бриттон.
Для меня эти деньги — мелочь, а для них двоих — это продукты на месяц с лишним.
— Шестьсот? — скептически спросил он.
Я смотрю на него и бросаю еще три сотни на стол, а затем хватаю пакет.
— Разве тебе никогда не говорили, что в зубы дареному коню не смотрят? Пусть это будет подарком на день рождения.
Он качает головой и смеется, разворачивая оригинал, который я ему дал.
— Ладно, ладно. Ты меня раскусил. — Как только Дикон закончил катать, он кивает на пакет и смотрит на меня.— Готов, как только ты будешь готов.
Забавно, насколько он в теме, как будто я не сорву это небольшое соревнование специально, чтобы убедиться, что он уйдет домой с деньгами. Черт, да я, наверное, просто сделаю так, чтобы было поровну, и на этом все закончится.
— Удачи, — говорю я ему с ухмылкой. — Она тебе понадобится.
В горле пересохло, с хрипотцой, и я продолжаю.
— Он даже не успел закончить третью дорожку, как его просто... не стало. Прямо черт возьми на моих глазах.
Проведя рукой по лицу, я смотрю на Ривера и вижу, что он наблюдает за мной. Он нахмурил брови, пытаясь прочесть меня, на его лице написано беспокойство. Потому что знаю, он понимает, что в ту ночь вполне мог умереть я.