Но также...
— Это я подкинул ему кокаин. Черт, это я его купил, хотя догадывался, что партия видимо плохая, когда мой дилер сбросил цену. А все потому, что это дерьмо было напичкано гребаным фентанилом. — Чувство вины захлестывает меня, поглощая в тысячный раз. — Из-за меня он мертв. У него не было ни единого шанса.
— Ты не знал, — убеждает Ривер, снова беря меня за руки, переплетая наши пальцы и притягивая их к своим губам. — Это была не твоя вина, детка. Ты не мог знать.
Я качаю головой, не в силах говорить от всех эмоций, перехватывающих горло.
К счастью, Ривер не пытается спорить, просто сидит со мной, пока я снова переживаю ту чертову ночь. То, как Дикон замертво упал. Порошок, разлетевшийся по комнате, когда я пытался добраться до него. То, как кричал, чтобы кто-нибудь позвонил в 911, но пришлось звонить самому, поскольку все разбежались.
Я сомневаюсь, что когда-нибудь настанет день, когда я не буду думать об этом.
Через пять минут, когда ночь выветрилась из моей головы, я, наконец, набрался смелости и заговорил снова.
— Причина, по которой я рассказываю тебе это так подробно, не только в Теде. Но и потому, что это стало для меня сигналом к пробуждению. И да, ты уже знаешь об этом, потому что я упоминал об этом в хижине. — Я замолчал, взвешивая свои слова, глядя ему в глаза. — Но Abhainn, мне нужно, чтобы это было и твоим тоже.
На минуту Ривер недоуменно хмурится, прежде чем до него доходит смысл сказанного.
— Я знаю, что ты употребляешь, Рив, — продолжаю я, не сводя с него глаз. — Я не знаю, что именно, сколько времени прошло, как ты начал, но я знаю. Особенно в ту ночь на вечеринке Эйдена, это было более чем очевидно.
Ривер прикусывает губу, на его лице появляется чувство вины, и его взгляд возвращается к нашим рукам. Я вспоминаю слова, которые он сказал мне в хижине, о том, что нам не нужно чувствовать себя виноватыми за то, как мы пытаемся восстановить себя. И он прав. Но хотя методы преодоления могут помочь, по крайней мере если судить по моему опыту, они также часто приводят к порокам. В небольших дозах они обычно вредны для здоровья, но перед лицом горя или потери... они могут нанести непоправимый ущерб.
Итак, в какой момент ты подводишь черту, смотришь на человека, которого любишь больше всего, и наконец говоришь ему, что это проблема?
— Я тебя не осуждаю. Не мне учить тебя уму разуму, учитывая мое прошлое. И может это прозвучит на тысячу процентов лицемерно. Но я хочу, чтобы ты знал, что есть и другие способы. Смириться, справиться или убежать. — Я тяжело сглатываю, облизнув губы. — Я ведь прав? Фармацевтический спидбол? Ксанакс и?.. — Я прервался, позволив ему заполнить пробелы.
— Адерол, — шепчет Ривер, убирая свои руки от моих, чтобы зарыться в волосы. — Ксанакс и адерол. Но это было только раз. — Он издаёт тихий стон, и я крепко сжимаю его запястья. — Но я завязал. Клянусь. На следующее утро я выбросил все таблетки в унитаз.
Я убираю руки Ривера, чтобы видеть его лицо. Никто из нас ничего не говорит в течение минуты, мы просто смотрим друг на друга. Я чувствую его стыд и ненависть которые он испытывает сейчас к себе, и все чего я хочу — забрать у него это.
— Я не настолько самоуверен, чтобы думать, что я единственный источник твоей боли и того, с чем ты пытался справиться, — пробормотал я, — но мне жаль, что я сыграл в этом какую-то роль.
— Дело не только в тебе, — быстро подтверждает он.
У меня сводит живот, я понимаю, что его гложет что-то еще, а меня не было рядом, чтобы помочь ему, когда он больше всего в этом нуждался. Если я знаю Ривера так хорошо, как мне кажется, только его отец мог стать причиной его переживаний. До такой степени, что он решил, что наркотики — это выход.
Он впивается зубами в нижнюю губу, а я слежу за его движением. По лицу Ривера видно, что он изо всех сил старается удержать себя в руках.
— Ты скажешь мне, когда будешь готов, Abhainn. Если ты вообще будешь. Просто знай, что я сожалею, что скрывал от тебя правду и наговорил ужасную чушь. За то, что сделал все еще хуже. Ты должен знать, что я просто пытался защитить тебя.
— Но почему ты чувствуешь необходимость защищать меня? Почему ты не мог просто сказать мне, и мы могли бы все выяснить? Вот чего я не понимаю.
Я ухмыляюсь.
— Ты себя знаешь? Ты, наверное, самый упрямый человек, которого я когда-либо встречал. И, вдобавок ко всему, самый бескорыстный. Ни то, ни другое — не плохо. Но если бы я рассказал тебе что происходит, всю правду, ты бы не захотел оставить меня.
— И это плохо?
— Нет, — усмехаюсь я. — Но мы оба знаем, что ты готов принять пулю ради другого. И я боялся, что до этого может дойти. Потому что я знаю, что Тед способен на такое.
— И возвращаясь к нему,.. — говорит Ривер, глядя мне в глаза, — как он связан с тем, что случилось с Диконом?
Точно. Тед и Дикон.
Собравшись с мыслями, я вздыхаю.
— После того, как позвонил в полицию, я принял идиотское решение остаться с Диконом. Когда копы приехали, я сидел рядом с мертвым телом и с разбросанными из-за суматохи повсюду наркотиками. В моей машине к тому-же нашли травку, этого им хватило, чтобы меня обвинили в хранении и употребление наркотиков. А потом еще вся неразбериха с… трупом.
У Ривера округлились глаза, когда в его голове закрутились колесики.
— Значит, он заплатил копам, и тебя не арестовали.
— Если бы, — усмехнулся я. — Меня арестовали, и я провел ночь в тюрьме. Выпустили на следующий день, конечно же, благодаря Теду, и назначили дату суда, чтобы разобраться с обвинениями в хранении и употребление. Но в Пенсильвании люди несут уголовную ответственность за смерть вызванную употреблением наркотиков, и мне вменили и убийство. Поскольку именно я предоставил кокаин. Все это вместе взятое могло привести к тюремному заключению на срок до сорока лет.
— Итак, мы прошли через предъявление обвинения и все юридические процедуры, и назначили дату суда. Но потом все это просто исчезло. Обвинения с меня сняли, а дело закрыли, возможно, на неопределенный срок. И моя жизнь вернулась в нормальное русло, как будто ничего и не было.
— Он заплатил судье? — спросил Ривер, явно не веря.
— Да, и видимо не одному человеку, я уверен. Как вся эта хрень не попала в газеты или новости, не знаю. Я не знаю всех деталей, только то, что Тед готовился к перевыборам и был готов на все, чтобы сохранить лицо. — Я ухмыляюсь и закатываю глаза. — Нельзя же изображать счастливого семьянина перед избирателями, если его восемнадцатилетнего пасынка отправили в тюрьму, верно?
Ривер несколько раз моргнул и покачал головой, все еще переваривая услышанное.
— И ему все сошло с рук. Как ему сошло с рук то, что он сделал с тобой.
Это утверждение, а не вопрос.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я киваю.
— Да, но это из-за сделки, которую мы заключили.
Он бросает на меня взгляд.
— Что за сделка, и, что более важно, почему?
— У меня не было выбора в этом вопросе, — вздыхаю я, проводя рукой по лицу. — Он заплатил кому-то, чтобы замять всю заваруху, и в благодарность за его великодушие я должен был держать рот на замке о том, что произошло между нами, когда я был моложе. А если бы я отказался, он бы не стал мешать им запереть меня на всю жизнь.
— То есть ты хочешь сказать, и поправь меня, если я ошибаюсь… — говорит он, — ...он шантажировал тебя, чтобы ты молчал об изнасиловании? Неоднократно? Годами?
Я киваю.
— Да.
— И ты запросто согласился на это?
— Либо так, либо провести всю жизнь за решеткой, Рив. Разумеется, я выбрал наиболее приемлемый вариант. Потому что, несмотря на чувство вины за случившееся, я не убивал Дикона. Так что же мне оставалось делать?