Ривер вздохнул, проведя рукой по волосам.
— Я не знаю. Это просто... пиздец.
— А то я не знаю. — Откинувшись в кресле, я смотрю на темнеющее небо. — Вот почему я так боялся. Теперь, когда стало известно, какой он больной, извращенный ублюдок, я боюсь, что он выполнит свои угрозы. Найдет способ отправить меня в тюрьму за то, что случилось много лет назад.
— Разве нет закона против такого рода вещей? Нельзя быть судимым за одно и то же преступление дважды?
— Да, но меня так и не судили. Дело не было закрыто, обвинения против меня просто сняли.
— Черт, — пробормотал он себе под нос, повесив голову. — Значит, тебя все еще могут посадить за это?
— Возможно? Я не уверен, честно говоря. Я уверен, что он найдет способ. Он всегда умудряется заставить дерьмо работать на него, всегда получает то, что хочет, от тех, кто может стоять на его пути. Не обращая внимания, что он сам создает. — Я вздыхаю, откидывая голову на спинку кресла. — Он беспощаден в своей попытке проползти к власти, а люди, достойные быть там, заслуживающие хороших вещей в жизни, — он давит своей ладонью по пути наверх.
— Одни поднимаются грехом, другие падают добродетелью, — повторяет он слова, нанесенные татуировками на мою кожу, и смотрит мне в глаза. — Ты просто пытался защитить меня.
Я торжественно киваю.
— Это все, чего я когда-либо хотел, Ривер. Ты должен поверить, что я никогда не планировал, что все зайдет так далеко. Я не хотел причинить тебе боль, а я знаю, что причинил, независимо от того, отрицаешь ты это или нет. Я просто надеюсь, что однажды ты сможешь простить меня. Начать все сначала и на самом деле… — Я запнулся, слова застряли у меня в горле.
— Я тоже этого хочу, — тихо шепчет он, понимая мои мысли, которые я не могу высказать. — Но можем ли мы всё исправить? Возможно ли это вообще?
— Я не знаю, — честно говорю я ему. — Я надеюсь, что мы сможем. Потому что там, в шале? Где никто не мог нас тронуть? Черт, Abhainn, мы были всем.
Он кивает в знак согласия, глядя на звезды, которые теперь ярко сияют в темно-синем ночном небе.
— Мы просто где-то по пути очень сильно облажались.
Он говорит «мы», но я беру всю вину на себя. Каждая её крупица лежит на моих плечах. Мой крест, который я должен нести.
После этого мы некоторое время молчим, и я вижу, как его пальцы постукивают, у Ривера есть песня. Но я не спрашиваю. Не тогда, когда я сказал ему, что больше не буду.
— My Heart I Surrender, I Prevail2, — шепчет он, читая мои мысли.
И от этих слов у меня болит сердце.
— Если бы я мог, я бы хотел вернуть всё назад. Всё, что произошло за последние пару месяцев. — У меня вырывается грустный смех, и я качаю головой. — Я бы хотел, чтобы мы никогда не уезжали из шале. Потому что не могу припомнить, когда бы я был так счастлив в последний раз.
Ривер закусывает губу и снова кивает, его глаза блестят, когда он прочищает горло.
— Я тоже, детка. Я тоже.
Глава 18
РЕЙН
Захлопнув дверь, я сразу же направляюсь к дивану и плюхаюсь на подушки. Вся эта неделя с момента приезда в поместье Ашера превратилась в полное и абсолютное безумие, заполненное экзаменами. Учеба и колледж — это последнее, о чем я сейчас думаю, ведь мой сумасшедший отчим пытается перевернуть мою жизнь с ног на голову, и даже с привлечением помощи Анклава не похоже, что мы добились какого-то прогресса.
Похоже, Каэде ошибался, полагая, что выманить Теда из тени будет легко, потому что прошла уже неделя, а они так ничего и не придумали. Они сами незаметно следили за мной в качестве вторичного наблюдения, но не поймали никого, кто бы затаился поблизости. Единственный человек, которого они регулярно видели, - это агент ФБР, приставленный ко мне для присмотра, что сейчас не является чем-то ненормальным. Я уже привык к его присутствию.
Но не иметь никаких зацепок его места пребывания, или каковы его планы, даже с учетом возможностей Анклава... это расстраивает.
Я не понимаю, как единственная новая информация, которой мы располагаем, была получена не нашими усилиями, а доставлена самим Тедом. Ну, или кем-то, кого он нанял. Но судя по записке, которую моя мать отправила доктору Фултону, все его банковские счета и акции были заморожены в рамках расследования.
Я знаю, что ты, вероятно, не захочешь ничего слушать, но просто знай. Он в отчаянии, Киран. Он видит в тебе источник всех своих проблем — с законом и из-за потери денег. Но он также видит в тебе решение.
Когда она продолжила подробно объяснять мне, что, по ее мнению, ему нужно, я понял, что у моей семьи гораздо больше секретов, чем я знал. Потому что впервые услышал о трасте, который отец создал для меня в детстве, о трасте, которым после его смерти занимались мои бабушка и дедушка.
И что самое важное, ни моя мать, ни Тед не могли прикоснуться к этим средствам. Что, вероятно, взбесило их обоих, когда они узнали об этом.
Моя мать прислала информацию о счете в своем письме, все, что мне было нужно для доступа к нему.
Я уверен, что Тед знает о моем трасте и собирается сделать все, что в его силах, чтобы вымогать у меня деньги. Достаточно, чтобы сбежать из страны и прожить остаток жизни в комфорте на каком-нибудь гребаном острове в Карибском море. Черт, даже моя мать намекнула на это в своем письме.
Я не указываю тебе, что делать с этими деньгами. Но, дорогой, если он будет искать тебя, чтобы заполучить деньги, надеюсь, ты подумаешь отдать ему столько, сколько он захочет. В конце концов, думаю, это будет лучше альтернативы.
Честно говоря, я бы отдал ему все, если бы знал, что это заставит его держаться подальше и навсегда исчезнуть из моей жизни. Проблема в том, что... он, вероятно, не поверит мне, если скажу ему, что это все, чего я хочу.
Он не остановится, пока я не замолчу навсегда. Я просто чувствую это.
Дверь открылась, и я опомнился от своих мыслей, ничуть не удивившись, что в квартиру вошел Ромэн. Даже после всего случившегося дерьма я могу быть только благодарен ему, что он убедил своих братьев и коллег по наследию поделиться с нами информацией об Анклаве в большем объеме, чем, вероятно, известно кому-либо за пределами организации.
Но когда смотрю ему в лицо, сразу понимаю, что у него нет хороших новостей.
Бросив почтовый конверт мне в грудь, он направляется на кухню и тут же наливает себе стакан виски, выпивая его быстрее, чем я когда-либо видел, чтобы он выпивал стакан воды. Схватив конверт с груди, я начинаю открывать эту чертову штуку, говоря при этом.
— Я так понимаю, это не та информация, которую ты собрал, — сухо констатирую я.
— Оно было приклеено к двери, когда я пришел, — говорит он мне, наливая себе еще один стакан виски.
Я достаю объемную пачку фотографий, тех самых, которые Тед прислал ранее, и меня накрывает напряжение и беспокойство. И не зря, потому что когда я начинаю их листать, то понимаю, что они намного хуже остальных.
На первом фото я и Ривер на улице в школьном дворе. Судя по моему лицу, это явно тот день, когда Ривер спрашивал, зачем я позвал Ромэна сюда. Я могу судить об этом по легкому снегу, припорошившему траву. То, что Тед разгуливал по кампусу, вызывает беспокойство, но это не конец света. Я ведь могу просто разговаривать с другом, верно?
На втором снимке мы снова вдвоем, на этот раз возле кабинета доктора Фултона в разгар спора, который произошел у нас тем утром. Я все отчетливо помню. Анализируя фотографию, я замечаю свою руку на руке Ривера. Да, это вызывает беспокойство. Но опять же, я не удивлен, на протяжении нескольких месяцев он ходил за мной хвостом. И друзья могут хватать друг друга за руки, чтобы не дать им уйти.